Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Мария на цыпочках прошла в дальний угол комнаты. Они предоставили в ее распоряжение очень просторные комнаты, хотя им и пришлось собирать мебель по всем окрестностям, чтобы обставить их соответствующим образом. Даже самая маленькая, спальня, была достаточно большой комнатой, и складная ширма позволяла ей уединиться в одном углу комнаты, в то время как Мария Сетон спала в другом ее конце. Сетон и довольно большой группе следовавших за ней приверженцев было позволено жить здесь же; леди Дуглас прислала сюда все оставленные Марией в их замке личные вещи. Она даже сопроводила их вежливой запиской. Хм, леди Дуглас, бывшая любовница короля – вот они, превратности судьбы! Может быть, она и потеряла осужденного, но зато ее сын, по всей видимости, получил в жены особу королевской крови, если уж судьба так повернулась, – Мария словно читала ее мысли. Она не могла не улыбнуться, думая об этой ко всему приспосабливающейся старой женщине: она умеет проигрывать, не теряя надежды и уповая на будущее.

Убедившись, что Сетон спит, и не желая будить ее, она прокралась в соседнюю комнату, спустившись на несколько ступеней, зажгла свечу на письменном столе и взяла чистую тетрадь, которую ей подарила семья Керуэн. Ей безумно нравилась появившаяся теперь возможность писать что и когда заблагорассудится. Она никогда не была окружена друзьями. Все, кто находился здесь, пожертвовали слишком многим, разделив ее участь ссыльной, и потому никогда бы не использовали против нее эти записи.

Раньше она писала стихи и воображала, что у нее есть к этому талант – по крайней мере, так говорил ей Брантом. В период своей исступленной любви к Босуэллу она посвящала ему стихи, правда не очень хорошие. У нее не было времени придумывать метафоры и сравнения, тщательно подбирать слова. Что же касается эссе и скетчей, то о таком она даже и не мечтала. Письма – за исключением любовных – носили политический характер.

Она открыла тетрадь. Последняя запись относилась к 1 августа 1568 года.

«Сельская местность здесь – они называют ее Уэнслидейл – немного холмистая, темно-зеленого цвета, совсем не такая, как в Шотландии. Мы находимся в глубине страны, далеко от моря, и поэтому в воздухе совсем не ощущается соли. Это одно из тех мест, где можно прожить всю жизнь, не зная грубого вторжения пришельцев. Скот низкорослый. На заре и на закате можно видеть идущих по тропинкам молочниц, покачивающих в такт ведрами.

Я начинаю привыкать к такой жизни – мной новый „хозяин“ лорд Скроуп делает все и шепчет на ухо о достоинствах своего брата герцога Норфолка. Однако он уже трижды был женат! Конечно, и обо мне можно сказать то же самое. Странно, но в отношении других это всегда звучит хуже, чем в отношении самой себя. Едва услышишь слова: „три жены“, – первая мысль, которая приходит в голову: мне бы не хотелось стать четвертой! Она намекает – конечно, очень деликатно, – что герцогу нужна жена, и если я рассмотрю такую возможность, это понравится Елизавете. Но если это понравится Елизавете, зачем говорить об этом шепотом?»

Она разгладила страницу и написала:

«20 августа 1568 года

Так много изменений за три недели! Дела налаживаются. Я пишу Елизавете, она отвечает. Лорды согласились на слушание дела! Вскоре я брошу обвинение в лицо лорду Джеймсу, а Мортону – в его отвратительную рыжую бородку, а Мейтленду… Я буду говорить громко и четко скажу всему миру, что они собой представляют! Я расскажу о конференции в Крейгмиллере, где они решили покончить с Дарнли. О, наконец-то я смогу все это рассказать! Грудь моя разрывается от желания выложить это всему свету!

Я полагаю, что именно Сесил сдерживает Елизавету, не давая ей открыто встать на мою сторону. Посол Франции в Лондоне, а также посол Испании держат меня в курсе дел. Здесь я более информирована, чем в Шотландии. Здесь нет лорда Джеймса, перехватывающего адресованные мне письма. И все же в Карлайле было лучше. Это место слишком уединенное, никто даже не проезжает мимо замка. Он словно скрыт от людских глаз в этой поросшей густой растительностью долине.

Семья Скроупа всегда симпатизировала католикам. Они приняли сторону мятежников во время так называемого Восстания пилигримов против Генриха VII 30 лет назад и поплатились за это. На моем этаже находится прелестная часовня, которую построил первый лорд Скроуп; там монахини могли молиться о душе Ричарда II. Увы! Теперь ни один монах уже не молится здесь, и душа Ричарда II должна сама заботиться о себе в чистилище. Я хочу молиться, и никто мне не запрещает.

Я знаю, что многие из этих семей преданы старой религии. А между тем десять лет назад вся Англия была католической. Память хранит многое. Великие семьи севера, графы Нортумберленды и Уэстморленды наиболее открыто поддерживают католичество. Нортумберленды заявили о своей приверженности, прислав мне несколько небольших статей. А граф Норфолк, несмотря на то что сам является фактически протестантом, имеет жену-католичку и сына, симпатизирующего католикам. Здесь я среди друзей, хотя немногие осмеливаются заявлять об этом открыто. Граф Нортумберленд тайно прислал мне несколько писем, заявляя, что он мой сторонник и будет стоять за меня, несмотря ни на что, а если нужно, то привлечет на мою сторону новых сторонников.

Меня охраняют не столь тщательно, как, я уверена, хотелось бы лорду Джеймсу. В юго-восточной башне находится гарнизон. Однако окна моих комнат смотрят на запад, откуда открывается вид на безбрежную сельскую местность. Мои комнаты расположены на высоте пятидесяти футов, и, если бы у меня были веревки и лошади, я бы сбежала. Но тогда это было бы похоже на бегство от слушания моего дела. Нет, здесь я более могущественна, хотя и кажусь беспомощной – даже не имею собственной лошади. Я должна ждать – и это самое ужасное для меня, это против моей природы, как это было и против природы Босуэлла. Нас обоих жестоко наказали…

Я слышала, что Босуэллу была оказана честь и его дело слушалось в присутствии короля Фредерика, однако освобождения не последовало. В обмен на свою свободу он предложил вернуть Норвегии Оркнейские и Шетландские острова. Однако это возымело обратное действие. Фредерик решил держать его под стражей и торговаться относительно островов с лордами. Лорд Джеймс заявил, что Босуэлл заслуживает высылки из страны, как закоренелый преступник. Фредерик рассудил, что для перевозки такого ловкого и важного государственного преступника потребуется целая флотилия судов, которых у него, увы, в данный момент