Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

не было. Тогда лорд Джеймс предложил прислать палача в Данию. Фредерик хорошо знал, какой Джеймс мерзавец, и отказался принять его любезное предложение. Поэтому Босуэлл жив и здоров. И судя по донесениям, неплохо чувствует себя в крепости губернатора в Мальме. Почему он не может убежать? Мне нужно побольше узнать о его месте пребывания. Его, должно быть, тщательно охраняют, так как за многие месяцы я не получила ни единого письма – с тех пор как он прибыл в Мальме. Наверняка у него серьезная охрана, а интересно… получил ли он мои письма? Одна лишь мысль, что не получил, просто невыносима.

Когда меня восстановят на троне, Фредерик освободит его и привезет домой на военном корабле гильдии, принеся ему извинения и материальную компенсацию за грубое обращение! И все это покажется ночным кошмаром: и наши тюрьмы, и то, как мы выжили в них, – Лохливен и Берген, Карлайл и Копенгаген, Болтон и Мальме. Мы еще будем с ним по ночам смеяться над этим! Конечно же, он знал моих тюремщиков, он знает лорда из Лохливена и леди Дуглас. Но он не знает сэра Фрэнсиса Ноллиса, камергера Елизаветы. Очень милый, много страдавший человек. Он действительно любит Елизавету – и я догадываюсь, не только из-за того, что его жена из семьи Анны Болейн и, следовательно, он ее родственник. Он любит королеву любовью, которую мне не доводилось видеть ни во Франции, ни в Шотландии. Он боготворит ее, что само по себе странно, так как он почти старик. Я пыталась несколько раз заставить его пошутить над ней, и хотя он рассказывает о ней много забавных историй, но никогда над ней не шутил – о, это трудно объяснить… сердитый юмор без шуток.

А лорд Скроуп такой правильный, напыщенный, похожий на рыбу, фаршированную финиками и устрицами. У него необыкновенно толстая и короткая шея, и когда он поворачивает голову, то ему приходится поворачивать плечи. Однако он тоже довольно милый. В этой стране у меня добрые стражники по сравнению с теми чудовищами, которые называют себя людьми и которые прячутся в своих замках на продуваемых ветрами скалах Шотландии.

8 сентября 1568 года

День рождения Святой Богородицы. Я встала рано и провела время за молитвой в часовне. Мне отказано в священнике. Когда я обратилась с просьбой предоставить мне священника, то услышала в ответ: „В Англии больше нет священников“. Какое кощунство произносить такие слова! Вместо этого Ноллис привел собственного духовника в надежде, что тот обратит меня в свою веру. Он ежедневно „наставляет“ меня в англиканской религии. Это радует Ноллиса. Мне очень хочется доставить им удовольствие любым способом, лишь бы им было приятно. Затем я читаю молитвы. И прошу нашу Пресвятую Деву простить меня.

Мне все чаще сватают Норфолка. Меня уверяют, что многие влиятельные лица благословляют такой союз – например, Роберт Дадли, граф Арундел, и граф Пембрук, и Николас Трокмортон, мой старый друг и посол. Им, по всей видимости, кажется, что он сможет сыграть роль моего постоянного „стража“ и чтобы держать меня на цепи. Это не похоже на предыдущее предложение Елизаветы выйти замуж за ее дорогого Дадли. Он все еще не женат, но, очевидно, она не желает повторять предложение. Таким образом, полагают они, меня можно держать про запас в качестве преемницы.

Почему никто не вспоминает о том, что я уже замужем? И они называют меня неверной, с короткой памятью. Состоялся разговор о моем браке с Гамильтоном, со вновь овдовевшим (в третий раз – господи, до чего же старыми мы становимся!), с Филиппом Испанским, с Джорджем Дугласом, с Норфолком и, наконец, сегодня – о, я чуть-чуть не рассмеялась! – старый сэр Фрэнсис Ноллис предложил своего племянника, Джорджа Кэри! Если они действительно считают, что я убийца, то их собственные амбиции и цинизм просто позорны. Даже Макиавелли залился бы краской стыда от такого предательства.

29 сентября 1568 года

Праздник святого Михаила и Всех Ангелов.

О! Я едва держу перо в руке, и это все, что я могла сделать, чтобы дождаться темноты и остаться одной. Во время обеда я едва сдержала себя, чтобы не крикнуть Ноллису: все это время вы знали!

Мне не позволено появляться на слушании! Я должна говорить только через представителей! Но как же они могут донести мои слова? Они – это не я. Я так мечтала наконец встретиться со своими предателями. Но увы! Им позволено присутствовать на слушании лично, а какие это личности! Лорд Джеймс, Мортон, Мейтленд и, наконец, сама справедливость – лорд Линдсей! А что же я? Меня будут держать здесь, в сорока милях от Йорка, где состоится слушание.

И Елизаветы там не будет. Вместо себя она присылает герцога Норфолка, сэра Ральфа Седлера (моего врага с колыбели!), графа Сассекского, напыщенного камергера Елизаветы и ярого ненавистника шотландцев. Я слышала, он заявил Елизавете, будто бы его дед советовал не доверять шотландцам и французам. Из всех троих лишь Норфолк не думает, что я злодейка.

Итак, я должна найти доверенных лиц, которые представляли бы меня на слушании, как будто кто-то действительно может заменить меня!

Но еще более удручающая новость состоит в том, что Елизавета собирается позволить лордам представить на рассмотрение в качестве доказательства те „письма из ларца“. Но мне они даже не позволили взглянуть на них! Неужели это мои письма и стихи к Босуэллу? Возможно, это действительно мои письма, только подделанные и измененные? Или это вообще сплошная подделка? Как же я могу что-то ответить, если даже не знаю их содержания?..

Я узнала бы свои собственные слова, даже если бы эти письма были кем-то переписаны и переведены. Конечно же, слова, вырванные из контекста (а еще хуже – вставленные в новый), могут очернить меня и доказать мою виновность. Но я же НЕ убивала Дарнли! Ведь было много и других участников, были и те, кто пытался обвинить, будто бы его видели в ту ночь на улицах Эдинбурга. Однако все было сделано лордами – теми самыми, которые выставляют на всеобщее обозрение мои письма.

О боже! Меня предали!»

Мужчины торжественно входили в зал заседаний в Йорке – по странной случайности, это был зал, перестроенный Генрихом VIII для приема Якова V на том запланированном заседании в 1541 году, на которое шотландский король не явился, так как боялся, что его могут похитить; теперь здесь решалась судьба его