Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Лоренцо не проронил ни слова, продолжая стоять со сложенными руками, приковав взгляд к огню.

Вот и пробил его час. Теперь он должен отречься от всего и полностью посвятить себя городу, власти, политике.

В глубине души Лоренцо знал, что все к тому и придет, да и мать предупреждала еще задолго до свадьбы с Клариче. И вообще – его с детства готовили к этой роли, заранее возлагая почетную миссию. Но осознание не облегчало тяжести ноши.

Он не был уверен, что готов ее взвалить, отказавшись от личной свободы. Ведь, ступи он на этот путь, повернуть назад будет уже невозможно – власть изменит его навсегда.

Готов ли он испить эту чашу до дна?

Нет, полной уверенности не было.

С присущей ему прямотой Лоренцо попытался озвучить свои сомнения:

– Любезнейшие друзья мои, вы говорите мне о браздах правления, величаете меня господином… а я ищу в зеркале черты отца. Разве не вам, по совести, более подходит эта миссия – мудрейшим, искушенным в делах государственных, тогда как мне едва исполнилось двадцать? Ясно вижу, что привело вас сюда. Но разве мои опасения лишены оснований? Давайте будем честны.

Джентиле де Бекки посмотрел на него с отеческой теплотой.

– Дорогой юный друг. Ваши доводы – разумны и весомы, и мы полностью их разделяем. Но взгляните правде в глаза: ваш отец едва покинул этот мир, а мы уже осмеливаемся просить вас принять бразды правления! Разве благородные люди дерзнули бы явить циничное бессердечие и потревожить вас просьбами в такой момент? Ваши колебания нам понятны. Однако стоит напомнить – времена требуют решительных действий. С давних пор могущественные кланы города – Питти, Строцци, Пацци, Барди, Каппони, Гвиди – ведут меж собой постоянную борьбу. Но среди соперников только один род сумел занять главенствующее положение, добившись через покровительство искусствам и мудрое правление единства, которое сохраняется и по сей день. Вот уже три десятилетия. Говорю о Медичи. Им, и только им удалось совершить невозможное. И не по розам шествовали они – были и трудности, и ошибки. Но Медичи сумели восстановить порядок во Флоренции. Поэтому, как бы ни был труден шаг, который мы призываем вас сделать, – нет во Флоренции человека более достойного.

– Вы говорите слишком убедительно, Джентиле. – Лоренцо вздохнул. – В искусстве красноречия нет вам равных. И все же я задаюсь вопросом: не слишком ли рано? Нельзя ли повременить еще немного?

Бекки смотрел с благожелательностью. Его упорство и вера в Лоренцо были нерушимы – и потому он не отступит. За добрым взглядом скрывалась железная решимость.

– Вот этого-то мы и не можем допустить, – твердо возразил он. – Нельзя позволить врагам единства воспользоваться роковым моментом. Иначе лучше сразу отказаться от всяких амбиций. Нет, мой мальчик, это невозможно. Напротив – именно сейчас мы обязаны показать силу. Ваши противники стали нашими, и они должны четко усвоить: кончина Пьеро не станет концом Медичи и их господства. Поэтому вам надлежит принять бразды правления немедля, а не через неделю, месяц или год. Каждый день проволочки будет истолкован как нерешительность, трусость, – слабость, одним словом. И хотя политическое наследие вашего отца весомо, скажу прямо: нынешняя ситуация менее благоприятна, чем во времена правления вашего деда Козимо.

Лоренцо задумался.

Он ясно понимал, что избежать предначертанной судьбы не удастся. Выбора нет, сколько бы ни тешил себя этой иллюзией. Поднявшись, стал мерить зал широкими, размеренными шагами. Свечи в канделябрах освещали просторное, роскошно убранное помещение: изящные кресла, обитые бархатом; великолепные полотна Паоло Уччелло, изображающие битву при Сан-Романо, – картины, к которым Лоренцо был так привязан, что даже думал перенести их в свои покои; столы из дорогой древесины, украшенные тонкой резьбой.

Отблеск свечей заставлял мерцать серебро и отражался в больших окнах, выходивших на Виа Ларга.

Джентиле де Бекки и Антонио Пуччи ждали от него сигнала – терпеливо, с доверием и преданностью.

Лоренцо был глубоко тронут: странное, но совсем не тягостное ощущение – видеть, какую преданность демонстрируют его гости. Длилось это несколько мгновений, но он успел почувствовать приятный вкус власти. Понимал, что может провести в размышлениях целый день, а Бекки и Пуччи останутся покорно ждать ответа.

Мысли, конечно, мелочные и постыдные – но гнать их от себя не хотелось. Будто какая-то его часть была готова идти на компромиссы, принимать правила игры, продиктованные властью и деньгами.

Наконец, поднял на них взгляд, полный решимости.

– Согласен, – твердо произнес, – я стану тем, кем вы хотите меня видеть. Но запомните: если мне надлежит править, я не намерен повторять путь моего отца или деда. Я буду владыкой – но только на своих условиях. Так что соглашайтесь или уходите.

На этот раз первым заговорил Антонио Пуччи.

– Это именно то, что мы надеялись от вас услышать, – отметил он.

– Быть может, друг мой, – откликнулся Лоренцо, – но, боюсь, однажды мы все об этом пожалеем.

Произнося эти слова, Лоренцо почувствовал, что подписал себе смертный приговор.

Апрель 1470

10. Дилеммы власти

Вспоминались слова отца, и прежде него – деда. Смертная казнь не преследовала цели наказать виновных. Правосудие имело двойную задачу: с одной стороны, суровая мера укрепляла легитимность власти, особенно в условиях ее оспаривания и нестабильности; с другой – возможное смягчение приговора усиливало общественное согласие.

Власть сохраняла тонкий баланс благодаря этим инструментам, которые следовало применять осмотрительно, не впадая в крайности, без перегибов в ту или иную сторону. Истинный талант заключался в умении точно распознать момент, когда нужно применить кару, а когда уступить милосердию. Настоящему властителю не пристало поддаваться сомнениям.

Подобные колебания чреваты мятежами или заговорами, его отец Пьеро усвоил этот урок слишком хорошо. Поэтому и Лоренцо не мог сделать исключений – если не хотел потерять контроль над городом еще до начала правления.

И уж конечно, Бернардо Нарди не заслуживал милости. Ни при каких обстоятельствах. Ведь всего несколько дней назад он ворвался в Прато во главе вооруженного отряда, силой захватил здание ратуши и взял в заложники подесту Чезаре Петруччи.

Этот поступок казался тем отвратительнее, что совершен был подло – какие там честь и достоинство! – лишь с тем, чтобы усилить ненависть к Флоренции. И ведь это был только первый шаг на пути к дерзкому вызову, попытке настроить против нее один из вассальных городов.

Только вот Бернардо не предусмотрел непредвиденного: флорентийские изгнанники, нашедшие убежище в Прато, вместо ожидаемой поддержки яростно