Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

Войска Пруссии, Баварии и Франции вторглись в империю под предлогом того, что наследницей престола стала женщина, Мария Терезия Первая, которую Каррасклет называл Терезетой[52]. Империя безумно нуждалась в профессиональных военных, и Каррасклета попросили принять командование полком, но он отказался и в качестве извинения пояснил, что в свои шестьдесят лет чувствует себя старым жеребцом, проскакавшим по тысячам полей битв и загнанным войнами. Теперь Барсело хотел только одного: смотреть, как колосится ячмень на его венгерских полях. (Солнце в том краю придает колосьям и зернам особенно красивый красноватый оттенок.) Но Терезета лично написала ему, умоляя явиться в ее императорский дворец и обсудить все дела. Каррасклет не смог ей отказать (его жена, естественно, поехала вместе с ним в Вену).

По правде говоря, Терезета была очень хороша собой: нежное худенькое личико, вздернутый носик, тонко прорисованные брови, как у ангелочка. А какие глаза! Они смотрели на тебя и говорили: „Я самая могущественная женщина в Европе“ и одновременно умоляли: „Разве вы не видите, что я просто беспомощная noia? Помогите мне“. Терезета оказалась очень ловкой, ей удалось сыграть на чувствах Каррасклета и на его понятии о чести. „Вы поклялись защищать моего отца, не так ли?“ – „Да“, – признался он. „А скажите мне, – продолжила она, – не кажется ли вам, что данная клятва должна так же распространяться на его дочь?“ Иными словами, она обвиняла Барсело в том, что он оставляет ее беззащитной во время нашествия варваров.

Каррасклет был слишком сентиментален, чтобы отказаться. И будем откровенны: он всегда питал слабость к женщинам. И если бы не присутствие супруги, мне кажется, он бы на прощание поимел Терезету.

Его жена, надо сказать, сразу воспротивилась его решению вернуться в строй. Она рыдала и говорила ему: „Еще одна война в твои годы? Ты добьешься того, что тебя убьют сейчас, когда ты выжил в стольких битвах!“ В те дни они очень часто спорили на эту тему, а я невольно слушал их разговоры. Каррасклет всегда прекращал спор, произнося слова, которые и по сей день кажутся мне загадочными: „Да брось ты, в Империи нет моря, а значит, и островов тоже нет“. Ты понимаешь, почему он так говорил? Мне это неясно.

Так вот, уже через несколько дней мы оказались на берегу Рейна и принялись убивать десятки и сотни этих неотесанных и жирных баварцев. И скажу тебе, в начале все шло неплохо: в полку Каррасклета оказалось несколько каталонцев. И, черт возьми, Суви, вот что я еще хочу тебе сказать: как мы все постарели! Но увидеться с друзьями всегда приятно. Некоторых я не видал не один десяток лет. Мы пошли в бой, как компания старых приятелей, хотя наши кости уже болели от мерзкой немецкой сырости. Кто бы мог с нами справиться?

И уж конечно, это было не под силу баварцам, которые потеют сливочным маслом. Что же до австрийских солдат, они сразу полюбили Каррасклета. Разве часто можно встретить полковников, которые сражаются в первых рядах? Его всегда сопровождали восторженные крики „Herr Carrrrasclet, herr Carrrrasclet!“, в которых было больше звучных «р», чем в раскате грома.

На Рейне нам пришлось вести бои, продвигаясь вдоль реки. Мы нередко атаковали противника на другом берегу чтобы захватить удобную позицию или какой-нибудь склад. В этой войне мелких операций, атак и контратак, Каррасклету не было равных во всей австрийской армии. Он приказывал своим людям примкнуть штыки и выдавал каждому только несколько патронов, чтобы они летели вперед налегке, словно колибри. А сам Барсело всегда их возглавлял.

Повторяю, хоть верь, хоть не верь, но всю эту кампанию он тоже провел вместе со своей женой! Когда Каррасклет отправлялся в бой, она ждала его в лагере и молилась перед образом Богоматери Капсанеса или какой-то еще, на нее похожей (я в богоматерях особо не разбираюсь), о том, чтобы Всевышний сохранил жизнь и здоровье ее муженьку. И, по правде говоря, вовсе не удивительно, что она так переживала, потому что Барсело всегда возглавлял все атаки, обнажив свой великолепный меч, врученный ему в Реусе. Я его уговаривал командовать штурмом из второго или даже из третьего эшелона, но он всегда отмахивался от меня и говорил фразу, которую я так и не понял: „Не переживайте за меня, Петит: звезды предсказали, что Пере Жуан Барсело не погибнет в бою“.

Ты эти его слова понимаешь? Так вот, как это ни прискорбно, он ошибался.

В ночь с третьего на четвертое сентября Пере Жуан Барсело, Каррасклет, наконец встретил свою судьбу.

Какому-то безмозглому генералищу втемяшилось, что нам надо перейти Рейн по длиннющему мосту, такому бесконечному, будто он вел прямо на небеса. И кому только могла прийти в голову такая чушь? На всем пути мы оказывались под огнем вражеской артиллерии, а мост растянулся на такое огромное расстояние, что конец его терялся в густом, влажном и мерзком тумане над рекой. Но ничего не поделаешь, даже в таких условиях мы приготовились атаковать. Мы возглавляли наступление и должны были расчистить путь войскам и закрепиться на противоположном берегу.

Мы пошли в атаку, когда еще не рассвело, чтобы враги не могли вести прицельную стрельбу. Но все равно это было нелепое и страшное наступление в темноте. Шел дождь, как это бывает почти всегда на Рейне. Старый и тщедушный Каррасклет продвигался впереди отряда, высоко подняв свой меч, а за ним следовали его разъяренные солдаты со штыками наперевес. Он велел нам следовать за ним, атаковать противника и не смотреть назад. Больше никаких приказов не поступило: ситуация не позволяла придумывать какие-то стратегические ухищрения.

Мы взошли на мост, и с этого самого момента нас начали обстреливать из ружей, пушек и всех возможных орудий. Какой ужас! Пули и картечь осыпали мост, словно искры наковальню. Раненые кричали и падали в реку, будто мост был мокрой собакой, которая отряхивается, выйдя на берег, а солдаты – каплями воды. Черт меня подери! Каждый раз, когда я вспоминаю этот день, я готов обосраться от страха, но как сейчас вижу старого Каррасклета во главе отряда: как ловко он сражался, несмотря на свои шестьдесят лет! До сих пор не могу понять, как многим из нас удалось уцелеть.

Можешь себе представить, как мы были разъярены, когда достигли конца моста и ступили на землю! Артиллерия, расположенная справа, стреляла в нас с противоположного берега, и достичь ее мы не могли, но на самом конце моста стоял небольшой отряд вражеских стрелков. Когда мы обрушились на них,