Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

Впереди, на западе, в грохоте пушечных залпов, в грозовых раскатах бомбовых разрывов ожидали освобождения чуть тронутые голубоватой морозной дымкой свои, родные, советские земли.

Дорога славы

В декабрьские дни 1942 года в горах Главного хребта бушевали метели, а Терская равнина покрылась глубоким снегом. Реки затянулись льдом, и только кое-где на их присыпанной снегом ледяной глади темнели длинные полыньи, в которых неугомонно плескалась чистая вода.

Почти все время держались крепкие морозы. Деревья, кусты, телеграфные столбы и провода покрылись голубоватым инеем. Дым костров поднимался к небу, ветра почти не было, под ногами поскрипывал снежок. Иногда мороз ослабевал, низко нависшее небо заволакивалось тучами и вновь начинал сыпать снег. Снег шел днем и ночью густыми крупными хлопьями. Он покрывал равнину, заметал дороги и тропы, прятал под чистым покрывалом дымные пожарища, уродливые руины разоренных селений, сотни человеческих трупов.

В эти дни мы жадно следили за тем, что делается под Сталинградом, и понимали, что там наступил час развязки грандиозного сражения. Каждый из нас хотел представить, как все это выглядит на месте: мы слушали радиосводки, набрасывали обстановку на картах, нетерпеливо расспрашивали тех, кому довелось побывать в Сталинграде.

Скупая сводка, переданная по радио 12 декабря, поразила и обрадовала нас гигантскими цифрами вражеских потерь.

Между тем на Кавказе фашисты еще держались. Не имея уже сил для наступления, Клейст приказал своим армиям перейти к жесткой обороне на позициях по Тереку, на перевалах Главного хребта и в предгорьях Западного Кавказа, от Туапсе до Новороссийска.

Днем и ночью вражеские солдаты вели оборонительные работы: рыли противотанковые рвы, ходы сообщения, строили дзоты, утепляли блиндажи и землянки; они отобрали у населения тысячи одеял, подушек, ковров, горы всякого домашнего тряпья и свезли все это в окопы. Цепенея от холода, они закутывались в шерстяные платки и на ноги наматывали мешки, полотенца, наволочки.

Зарывшись в землю, гитлеровцы упорно отбивали все наши атаки, вели оборонительные работы и тревожили нашу пехоту ночными поисками.

На Буденновском направлении враги прочно удерживали свой рубеж в песках по линии Урожайное – Ачикулак – Ага-Батырь. Здесь у Клейста по-прежнему действовали африканский корпус «F», кавалерийский полк фон Юнгшульце, сводный пехотный полк и отдельные батальоны. Танковыми контратаками и огнем пушек и шестиствольных минометов генералу Фельми удалось приостановить быстрое продвижение гвардейской казачьей конницы. Казаки вновь спешились и перешли к упорному прогрызанию вражеской обороны.

На Моздокском направлении, где у Клейста находились 111-я пехотная дивизия генерала Рекнагеля, 50-я пехотная дивизия, 3-я танковая дивизия, десяток отдельных батальонов полевой жандармерии, самокатный дорожно-строительный и другие, гитлеровцы прочно держали оборонительный рубеж по линии Кизилов – Авалов – Стодеревская. Отводя удар от фланга 3-й танковой дивизии, Клейсту пришлось оставить большую станицу Ищерскую, но у Стодеревской, прикрывающей Моздок, фашисты все же укрепились.

На Владикавказском направлении, после неудачной для них Гизельской операции, гитлеровские войска перешли к обороне на рубеже, врезавшемся клином между Тереком и горами по линии Змейская – Ардон – Дзауджикау – Алагир – Дур-Дур.

Этот наиболее опасный для вражеской группы участок обороняла потрепанная в боях 13-я танковая дивизия, полки дивизии СС «Викинг», 2-я горнопехотная дивизия, остатки разбитого полка «Гранденбург» и несколько моторизованных батальонов. Оборону клинообразного рубежа прикрывали двадцать дивизионов артиллерии, дивизион реактивных минометов, авиация и танки.

На засыпанных снегом высокогорных перевалах Главного хребта уже со второй половины ноября установилось то «стабилизированное положение», которое выражалось в том, что засевший в отдельных «отсеках» противник изредка вел беспокоящий огонь, выжидая развязки сражения на равнине.

Что касается предгорий Западного Кавказа, то и здесь гитлеровцы после нашего контрудара под Туапсе отказались от активных действий и начали лихорадочно укрепляться севернее Туапсе, у Горячего Ключа и в районе Новороссийска.

Всего в группе Клейста в эту пору было до тридцати дивизий, пять отдельных полков и тридцать пять отдельных батальонов. Повинуясь командованию, фашистские солдаты упорно обороняли занятые ими рубежи.

«Что касается нашего перехода к обороне, то никакая сила не заставит германское командование напрасно проливать кровь своих солдат, – писали в это время гитлеровцы. – Все, кого это касается, пусть знают, что немецкое наступление на Кавказе будет происходить именно в тот момент, который командование найдет для этого подходящим…»

Однако гигантское наступление Красной Армии под Сталинградом, захватив в свою орбиту всю 6-ю армию Паулюса, с каждым днем изменяло обстановку, и мы все понимали, что близок час общего перехода наших войск в наступление, которое коснется и нашего фронта и выметет захватчиков из пределов Кавказа.

Гвардейское соединение генерал-майора Хижняка занимало участок за селением Гизель.

Землянка, в которой жил Иван Лукич Хижняк, стояла в лесу, окруженная невысокими, засыпанными снегом деревьями. Объехав все подчиненные ему части, генерал вернулся в свою землянку вечером, снял отяжелевшую от влаги шинель, стащил сапоги, надел меховые туфли и подсел к железной печке, потирая руки.

Я тоже разделся, попросил разрешения закурить и принялся шагать по землянке, чтобы согреть ноги.

Некоторое время мы молчали. Зимние сумерки скрадывали очертания предметов, а жаркое пламя горящих в печке дров выхватывало из темноты только край свешенной со стены карты, серое солдатское одеяло на походной кровати и коренастую фигуру самого генерала, сидевшего на низком табурете.

Весь исполосованный штыковыми и сабельными рубцами, шрамами пулевых и осколочных ранений, генерал Хижняк, один из старейших ветеранов Красной Армии, был широко известен на Кубани. Там, в кубанских станицах, прошла его юность, там он батрачил у кулаков, там в годы Гражданской войны командовал Ейским революционным полком. Знаменитый кубанский герой Иван Кочубей был другом Хижняка, и генерал в часы отдыха любил вспоминать легендарные похождения Вани Кочубея.

Широкоплечий, коренастый, со щетинистыми седыми волосами, Иван Лукич отличался простотой и той чисто народной хитростью, которая присуща многим украинцам. Это был безусловно храбрый воин, исполнительный и осторожный командир с природным умом и с большим опытом.

– Вот видите, – сказал он мне, слегка отстраняясь от пышущей жаром печки, – сидят проклятые гитлерюки на своих рубежах, будто цепью их приковали. Ну, они, кажется, дождутся, что их прихлопнут сразу с двух сторон. Нам надо вышибить их из укреплений, а в степи они уж не смогут удержаться. Чтоб ударить как следует, надо еще силенок накопить. Но теперь уж, видно, ждать нам недолго осталось. А податься им будет некуда, как перережем ростовскую дорогу.

– У них есть еще выход на Керчь, – попробовал возразить я.

– Что ж на