Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

Проговорив это, Юлиус Фосс снял с пилотки кокарду, расстегнул серый китель, снял нагрудный знак, вынул из кармана жетон и воинскую книжку и положил все это на парту. Его примеру последовали остальные восемь егерей.

– Вот, – сказал Фосс, – мы давно ждали этого момента и считаем, что каждый из нас еще пригодится той Германии, в которой не будет Гитлера и гитлеровцев.

– Совершенно верно, – улыбаясь, добавил тщедушный Беге, – мы все думаем именно так и верим в то, что теперь уже гитлеровский строй не избежит своей участи…

– Да, в этом вы можете не сомневаться, – сказал командир полка, – и я думаю, что вам будет предоставлена полная возможность поработать для новой Германии…

В этот же день пленных егерей искупали в полковой бане, выдали им по две смены белья, переодели в теплые стеганые штаны и фуфайки и отправили с соответствующей документацией в тыл. Полк перед вечером покинул хутор. Я отправился вместе с полком и, сидя в машине, слушая монотонный шум ветра, долго думал о Юлиусе Фоссе и его словах. Так же как и он, я верил в то, что Германия станет свободной, что такие люди, как Фосс и его товарищи, возродят ее, укрепят дух и волю своего народа, станут трудиться на общее благо. В этот темный, озаренный дальними отсветами зимний вечер я подумал и о том, что таких, как Юлиус Фосс, в Германии, должно быть, немало и что только они могут стать ее опорой и надеждой.

Над Терской равниной бушуют сумасшедшие ветры. Они несут по степи тучи снега, наметают гигантские сугробы, в которых буксуют грузовые машины и проваливаются с головой лошади. Весь горизонт затянут дымной метельной пеленой.

На пути фашистского отступления взорваны все мосты; они торчат, выбросив к пасмурному небу вздыбленные взрывом бетонные крепления. Вокруг мостов зарыты в снег десятки тысяч мин. Одетые в полушубки, белые, как снежные бабы, наши саперы бредут по сугробам с длинными щупами в руках, разыскивая вражеские мины и проделывая в снегу узкие проходы, куда сейчас же устремляются войска.

Гитлеровцы уже не успевают хоронить убитых. Над дорогой, полузасыпанной снегом, торчат одеревенелые, почерневшие от мороза трупы. То здесь, то там темнеют в степи неподвижные танки, перевернутые вверх колесами машины, зарядные ящики, понтоны, телеги. Все это припорошено снегом.

Красная Армия наступает. На десятки километров растянулись в степи полки и батальоны. Люди бредут по пояс в снегу, наклонившись вперед, и над ними густым облаком плывет белесоватый пар.

Дороги так засыпаны снегом, что обозы не поспевают за наступающими войсками. Сотни машин стоят в ожидании расчистки дорог от мин и снежных заносов. Весь бензин, который удается подбросить, поступает танкистам и летчикам. Генеральские ординарцы бегают с бачками в руках, выпрашивая на аэродромах бензин и масло.

Но ждать нельзя. Впрягшись в лямки, бойцы тащат на себе самодельные сани, на которых горой сложены мины, снаряды и патроны.

– Там, где конь не пройдет, – человек пройдет, – говорят бойцы.

– Человек будет повернее машины…

Бойцы оставляют вещи, даже отказываются от сухарей, чтобы взять с собой побольше боеприпасов.

– Без сухаря не помрешь, а без патрона сейчас нельзя!

– На пустой желудок даже лучше идти – скорее врага догонишь…

– Да и в снег меньше проваливаешься…

Так, подбадривая друг друга шутками и смехом, тысячи бойцов идут по Терской равнине, белые от инея, голодные, но не чувствующие ни холода, ни голода, ни усталости. Ведь они идут вперед, гонят захватчиков, и это воодушевляет, придает силы, и они готовы все вынести, лишь бы только не дать ненавистному врагу оторваться и уйти, уклонившись от боя.

Бои кипят по всей равнине и по всей моздокской степи. Третьего января советская пехота после короткого штурма овладела городами Моздок и Малгобек, которые уже были обойдены казачьей конницей, нависшей над тылами моздокской группировки фашистов.

Печальная картина предстала перед нашими бойцами в только что освобожденном Моздоке. Над городом висела густая туча дыма. Почти вся улица Кирова, одна из лучших в городе, представляла собой пылающие руины. Собор взорван. Сотни деревянных домов гитлеровцы разобрали для строительства дзотов.

Гестаповцы замучили в Моздоке множество мирных жителей и пленных красноармейцев. Первое время гестаповцы производили расстрелы за городом, на хуторе Троицком и в степи, а в последние дни – прямо в городе. Во многих подвалах моздокских домов советские пехотинцы находили трупы обмороженных, расстрелянных и замученных людей.

Мне пришлось увидеть страшный «лазарет» для военнопленных на Кооперативной улице, в доме номер 15. Когда я вошел в этот дом, сердце сжалось от боли и ярости: окна были выбиты, на полу высились грязные сугробы снега, а по этому снегу, смешанному с навозом и соломой, среди обледенелой мочи, испражнений и обглоданных конских костей ползали желтые, изможденные люди, еле прикрытые задубевшим на морозе, окровавленным тряпьем. По углам, сложенные один на другой и присыпанные снегом, лежали трупы. Живых тут осталось сорок девять человек. Один, пятидесятый, умер при нас…

Точно окаменевшие, стояли на пороге этого ужасного дома четыре солдата, которые пришли сюда вместе со мной. Они долго молча смотрели на обросших, жалких, похожих на привидения людей. И когда эти люди, безжизненно улыбаясь и плача, стали целовать сапоги и полы шинелей пришедших солдат, молодой ефрейтор-армянин в короткой шинели – он стоял рядом со мной – заскрежетал зубами, по-детски всхлипнул и, махнув рукой, выбежал на улицу, сжимая автомат.

Лагерь военнопленных размещался и в доме номер 12 на улице Кирова. Из трехсот человек уцелели только семьдесят. Остальные умерли от голода и мучений…

Почти по всему Моздоку я видел торчащие из снежных сугробов кресты немецких могил. На вокзальной площади этих стандартных деревянных крестов сотни. На большинстве из них дата – 10 и 11 октября 1942 года. Я вспомнил, что в эти дни фашистская пехота Рекнагеля лезла на шоссе Моздок – Вознесенская, стремясь пробиться к югу. На этом шоссе гитлеровцев встретили солдаты полковника Рубанюка и танкисты Филиппова. Очевидно, привокзальное вражеское кладбище выросло в результате этой встречи.

Гитлеровцы покидали Моздок торопясь. Во многих домах еще стояли на столах небольшие эрзац-елки, украшенные одинаковым набором мелких флажков, золочеными ангелочками и двумя-тремя тощими свечками.

– Это они к Рождеству в посылках получали, – объяснили мне женщины.

– Что ж, успели они повеселиться вокруг елок? – поинтересовался я.

– Какое уж тут веселье! – усмехнулись женщины. – Им в это время не до веселья было. Соберутся, правда, шнапс свой пьют кружками, а как опьянеют да начнут петь – будто покойников