Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

И упала над водой…

Они пели эту песню вполголоса, тесно прижавшись друг к другу и взявшись за руки, точно мелодия тихой песни перенесла их в родную Юзовку и они увидели свою недавнюю юность.

Улеглись мы во втором часу ночи. Слушая, как шагает по двору часовой, как храпят на соломе усталые бойцы и как, повторяя раскаты далекой пушечной канонады, монотонно дребезжат окна горницы, я ворочался на лавке, курил и думал об одном: найду ли я в Пятигорске свою семью, уцелела ли она в этом кромешном аду?

Глуз поднял своих бойцов в пятом часу. Мы наспех позавтракали. Десять грузовых машин уже ревели на улице разогретыми моторами. Вокруг машин суетились шоферы с факелами в руках. Мороз спал, слегка тянуло теплым и влажным ветром. С голых деревьев шлепались набухшие влагой хлопья снега.

Через несколько минут мы покинули хутор, выбрались на шоссе и в полной темноте поехали на северо-запад.

После короткой остановки на фермах птицесовхоза, где располагался штаб гвардейского батальона, Глуз, получив боевую задачу, двинулся дальше. Его штурмовой роте предстояло прорвать оборонительный рубеж гитлеровцев на реке Малке, форсировать реку и, прижимая противника к шоссе пулеметным и минометным огнем, двигаться вдоль этого шоссе в направлении на станицу Зольскую. Глузу было сказано, что его роту поддержат танки и штурмовая авиация. Атака должна была начаться в семь часов.

В половине седьмого все десять машин, свернув с дороги вправо, остановились в пологой балке. Тут я сразу увидел, в какой строгости держит своих «хлопцев» Иван Глуз и как хорошо он учит их «уму-разуму»: рота бесшумно выгрузилась в темноте, люди быстро заняли свои места и молча двинулись вслед за Глузом на покатый холм, волоча за собой ручные сани с пулеметами, минами и снарядами. Две сорокапятимиллиметровые пушки, которые шли на прицепе, в течение нескольких минут были установлены на склоне холма и приготовлены к бою. Все это делалось без суматохи и ругани, спокойно и ладно – было видно, что каждый боец отлично знает, что это надо сделать именно ему, а другое сделает его товарищ, так же отлично понимавший свою задачу.

Появились первые признаки позднего зимнего рассвета: на горизонте обозначилась узкая светлая полоса, снег вокруг приобрел голубоватые тона, редкие кустики торчащего из снега репейника четко обрисовывались на фоне пасмурного неба.

Глуз был тут вчера с командирами взводов на рекогносцировке и потому вел роту уверенно, хотя и не очень быстро. Он шел впереди с ручным пулеметом через плечо, в коротком дубленом полушубке, в шапке-ушанке и ватных штанах, высокий, плечистый, похожий на охотника, высматривающего зверя. Маруся была где-то справа, в третьем взводе.

Было без четверти семь. Рота вышла на исходный рубеж и залегла в снегу вдоль редкой посадки.

Я приложил бинокль к глазам. Противоположный, левый берег Малки был отчетливо виден: обрывистый спуск к реке, столбики проволочных заграждений, два замаскированных кустами дзота (их сразу можно было узнать по петляющим вокруг темным тропинкам на голубом снегу), левее дзотов несколько приземистых хат, а еще дальше – высоченные, засыпанные снегом скирды соломы.

Где-то правее нас, очень далеко, бухали минометы, а тут было тихо. Только над холмом, за рекой, поднималось над снегом густое облако черного дыма и слышались взрывы.

– Зольскую запалил, сволочь, – сквозь зубы сказал лежавший рядом со мной Глуз.

– Это вроде в Лесгорье горит, – шепотом отозвался ефрейтор Гольдберг, – я знаю эти места, у нас в Лесгорье было пригородное хозяйство. Мы ездили туда с женой сажать картофель. Жена тоже работала в нашем санатории, библиотекарем была…

– Лесгорье левее шоссе, – угрюмо возразил Глуз, – а это Зольская. Видно, еще с ночи зажег, паразит…

Я нетерпеливо посматривал на часы. Было без четырех минут семь. Мне хотелось понаблюдать, как в малкинском бою будет осуществлено взаимодействие четырех родов войск – пехоты, артиллерии, авиации и танков. Как и других офицеров, меня интересовала организация одного из самых решающих факторов боя – полного соответствия согласованных действий во времени, того гармонического слияния работы множества людей и машин, которое послушно одному человеку и своей слаженностью наносит поражение врагу.

Без трех минут семь мы услышали далекое гудение самолетов! Гитлеровцы на противоположном берегу, очевидно, тоже услышали это гудение, потому что пять или шесть вражеских солдат выбежали из землянки и, прыгнув в окоп, исчезли в снегу. Вначале чуть слышно оно приближалось откуда-то слева, нарастая с каждой секундой.

– На заход пошли, – уверенно сказал Глуз.

Еще раз посмотрев на часы, он передал по цепи:

– Приготовиться!

Ровно в семь часов рота Глуза, развернутая уступом вправо, то есть имея два взвода в одной линии, а один несколько позади, за правым флангом, кинулась вперед, обстреливая вражеский берег из винтовок и пулеметов. Снежная гладь реки запестрела темными фигурами атакующих бойцов. Уже почти рассвело, и я подумал, что бойцам следовало надеть маскировочные халаты.

В это мгновение над головой у нас с воем пронеслись снаряды. Столбы земли и снега взметнулись на занятом противником берегу.

Когда люди сбежали с крутого берега на ледяную, припорошенную снегом гладь реки, застрочили фашистские пулеметы. Но, как видно, вражеские пулеметчики были сильно напуганы внезапной атакой, их пули беспорядочно вздымали гребешки снега в стороне от наступающих бойцов, не причиняя им вреда. На реке под снегом гитлеровцы установили мины, но наши саперы еще ночью проделали на льду проходы – они были обозначены едва заметными полосками разлитой нефти, – и бойцы бежали между этими полосками, падали на снег, ползли и, вскочив, снова бежали, беспрерывно стреляя из пулеметов и винтовок.

Я успел заметить, что внизу, под нашим берегом, расположился расчет станкового пулемета. Оба пулеметчика лежали, раскинув ноги, и вели бешеный огонь. В одном из пулеметчиков я узнал по черной юбке жену Глуза, Марию.

Но вот в разноголосый шум боя, точно свирепый ураган, ворвался оглушительный рев наших штурмовиков. Они неслись бреющим полетом перед ротой Глуза слева направо, и трескотня их крупнокалиберных пулеметов на секунду заглушила все остальное. Штурмовики описали круг над холмом и пошли на второй заход.

По правому берегу ударила скрытая за холмом фашистская артиллерия. Нам с Глузом пришлось сбежать вниз, потому что снаряды стали рваться близ кустарника, в котором мы лежали. Правее нас раздалось рычание танков, и четыре громадных КВ, на ходу стреляя из пушек и взметая тучи снега, поползли через реку.

Гитлеровцы не выдержали. Покинув окопы, они побежали влево, их было человек сто. Темные фигуры замелькали среди снежных сугробов. Только один дзот не умолкал, поливая