Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

– Кириллов! Заткни ему глотку! – закричал Глуз командиру-артиллеристу.

Выбежав на реку, Глуз повернул наступавший за правым флангом взвод в обход дзота и через пять минут стал взбираться на крутой вражеский берег. Две пушки, выведенные на прямую наводку, ударили по дзоту. Он полыхнул пламенем и замолк.

Вся рота Глуза была уже на правом берегу. Гитлеровцы рассыпались по всей степи и, путаясь в полах шинелей, побежали навстречу двум своим броневикам, которые неслись по шоссе. Но наши штурмовики подожгли один из броневиков, а второй развернулся и ушел на бешеной скорости. Десятки вражеских солдат – среди них было довольно много эсэсовцев, – бросив оружие, сели на снег, подняв руки.

Через десять минут я уже осматривал только что покинутый противником блиндаж.

На земляных ступеньках блиндажа, подогнув ноги, лежал гитлеровский солдат. Он не успел надеть сапоги и умер, сжимая в кулаке серый шерстяной носок…

Темпы нашего наступления все возрастали.

Клейст не смог удержать ни одного из своих рубежей, прикрывавших Пятигорск и Минеральные Воды. Войска, действовавшие на левом фланге наступающей группы Масленникова, к 10 января овладели селениями Малка, Куба, Сармаково и Каменномостское. Войска, наступавшие в центре, в ночь на 10 января врезались клином в линию вражеской обороны, захватили станицы Лысогорскую и Незлобную, раскололи фашистские арьергарды и перерезали шоссейную дорогу Георгиевск – Пятигорск. Гвардейцы Хижняка захватили Пятигорский мясосовхоз и селение Великий Перелом. Наши подвижные части ворвались в тыл противника и повели бои на окраине узловой станции Минеральные Воды.

На станционных путях стояли два длиннейших вражеских эшелона с войсками и снаряжением. Оба эшелона с минуты на минуту ждали отправки. В туманной мгле зимнего дня советские танкисты и моторизованная пехота прорвались прямо к этим эшелонам и обрушили на них ураганный огонь. В вагонах стали рваться снаряды и мины. Сотни гитлеровцев метались между путями и падали под пулями атакующих советских батальонов.

В этот же день через Пятигорск удирали на северо-запад 2-я горнопехотная дивизия генерала Думитреску и разгромленные части фашистских арьергардов. Мест в грузовых машинах не хватало, поэтому многие вражеские солдаты ехали в санях, в которые были впряжены волы, или верхом на волах. Странное зрелище представляли эти закутанные в разноцветные одеяла фигуры всадников на круторогих кубанских волах! Они сидели, скрючившись от холода, а их длинные, обмотанные тряпьем и соломой ноги болтались над усыпанной грязным снегом дорогой.

Клейст явно терял в эти дни укрепление войсками. Сотнями сдавались и расходились в разные стороны румыны, а немецкие дивизии, потерявшие между собой связь, превращали «организованный отход» в бегство, нарушая планы своего командующего. Клейст был поставлен перед фактом беспорядочного бегства его армии на Тамань и на Ростов.

После комбинированного рейда советских войск в направлении на Минеральные Воды командующий Северной группой мощным ударом заставил гитлеровцев покинуть минераловодские курортные города.

Совинформбюро сообщило о победе войск Закавказского фронта:

«11 января на Северном Кавказе группа наших войск после упорных боев овладела городом и железнодорожным узлом Георгиевск, городом и железнодорожным узлом Минеральные Воды, городом и железнодорожным узлом Пятигорск, городом и железнодорожной станцией Кисловодск, городом и железнодорожной станцией Железноводск, городом и железнодорожной станцией Буденновск, а также районными центрами Ачикулак, Архангельское, Александровская. Взяты большие трофеи, которые подсчитываются.

В боях отличились войска генерал-майора Хоменко В. А., генерал-майора Коротеева К. А., генерал-майора Козлова П. М., генерал-майора Мельника К. И., гвардейские кавалерийские соединения генерал-лейтенанта Кириченко Н. Я. и генерал-майора Селиванова А. Г., а также танковые группы генерал-майора Лобанова Г. П. и подполковника Филиппова В. И.».

Как передать те чувства, которые овладели мной, когда я вместе со штурмовой ротой лейтенанта Глуза въезжал в Пятигорск? Увижу ли я хоть кого-нибудь из своей семьи? Что с ними сделали эти палачи и громилы, которые бегут сейчас в сторону Курсавки, оставив содрогающийся от взрывов город?

Глухая боль, тоска, мгновенные вспышки надежды и такие же мгновенно сжимающие сердце сомнения одолевали меня в этот день, 11 января.

Был третий час дня. Вот замелькали среди сугробов домики примыкающей к городу станицы Горячеводской, а за ними, на темном фоне Бештау и Машука, обрисовался Пятигорск, с его тополями и кленами, белыми беседками, взбирающимися по взгорью улицами. Многие дома еще пылали, багровая полоса дыма ползла по склону Машука, бурый снег на Подкумке был исполосован следами машин и телег.

Моя семья жила в домике, который находился на площади, именуемой Конским Базаром. Этот одинокий домик стоял возле лесопильни, у самого Подкумка, и я еще издали увидел, что он цел. Однако мост через Подкумок был взорван, и наш газик не смог перебраться на ту сторону.

Выскочив из машины, я кинулся к домику прямо через реку, на которой темнели полыньи. Сердце мое колотилось, и мне казалось, что я вот-вот упаду.

Я вбежал во двор и замер в холодном поту. Домик был пуст. Сорванная с петель дверь валялась у стены, в сенях лежала гора саперных лопат, по полу были разбросаны немецкие каски, вороха бинтов, какое-то омерзительное тряпье.

Походив по пустым загаженным комнатам, я вышел и медленно побрел к машине. Спросить о семье было не у кого – по соседству не было ни одного дома.

Разыскав объезд, мы перебрались через Подкумок и стали медленно подниматься в гору. По пятигорским улицам шли группы наших солдат. Из всех домов высыпали возбужденные, радостные жители. Повязанные платками женщины подбегали к бойцам, обнимали их и, шагая рядом, плакали, что-то говорили бессвязно, как дети.

На улицах то тут, то там высились покинутые гитлеровцами грузовые и легковые машины, тягачи, пушки, понтоны, мотоциклы. На них пестрели нанесенные разноцветной краской опознавательные знаки – морды ягуаров, волков, обезьян, медведей, скрещенные стрелы, молнии, треугольники, квадраты, и всюду, на каждой машине и каждой пушке, красовалась обведенная желтым кругом литера «К» – знак принадлежности к группе Клейста.

Сотни людей с ведрами и топорами помогали бойцам тушить пожары. По домам уже ходили саперы со своими щупами, разыскивая вражеские мины. В огороженные заборами школьные дворы вели пленных фашистов. Хлопотливые квартирьеры размещали по городу уставших солдат. Рыча и разбрызгивая снег, проходили по улицам танки, тракторы с пушками, крытые брезентом машины. Во всем городе царило то возбуждение, которое выражается в неумолчном гомоне тысячной толпы, в объятиях и поцелуях, в бесконечных расспросах:

– А как Москва?

– Что в Баку?

– Что в Сталинграде?

– А правда, что в Красной Армии введены погоны?

Такие же возбужденные голоса коротко отвечали:

– Москва живет и здравствует…

– До Баку враги не дошли…

– Под Сталинградом они разгромлены…

– В Красной Армии введены погоны…

До самой темноты бродил я по Пятигорску в надежде увидеть кого-нибудь из