Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

Гитлеровцы называли Ростов «вратами Кавказа», а батайскую дамбу – «переходом из Европы в Азию». Отсюда, из Ростова, они начали летом Кавказскую битву.

Долго стоял я на северной окраине Батайска, всматриваясь в неясные очертания города за рекой: там, невидный отсюда, стоял мой дом, из которого я ушел двести дней назад. Как и все мои товарищи, я за эти двести дней стал значительно старше, опытнее, тверже, потому что большая Кавказская битва закалила мою волю, еще больше обострила любовь к своей земле и ненависть к врагу.

Единственное, что я сохранил во всех походах, как память о доме, был бронзовый бюст Льва Толстого. В долине у Горячего Ключа я оставил белье, шапку, перчатки, бумагу, карандаши, разные мелочи и даже бритву и унес с собой в горы только дневник и этот маленький бюст.

Я стоял, прислонившись спиной к деревянному забору, и смотрел на Ростов.

Над Доном кипело воздушное сражение. Десятки наших и вражеских самолетов носились в воздухе, то взмывая вверх, то падая из туч. На земле, покрытой снегом и свинцово-голубоватыми лужами, беспрерывно рвались снаряды, и все гудело вокруг так, точно гигантское землетрясение кромсало землю на части.

По улицам Батайска сновали тысячи людей. Высокие серые тягачи, загребая гусеницами снег, тащили дальнобойные пушки. На рысях проходили в сторону Койсуга эскадроны донских казаков. Вот прошел и исчез за углом, в садах, дивизион покрытых брезентом «катюш». Вот промчался залепленный снегом мотоцикл офицера связи.

У ворот углового дома я увидел двух оживленно разговаривающих генералов и узнал в них Кириченко и Селиванова. Они стояли в распахнутых шинелях, улыбающиеся и веселые.

– Дождались казаки праздника! – закричал мне Селиванов. – Вчера освободили Краснодар, а к утру возьмем Ростов!

– Теперь уже пойдем вперед, – добавил Кириченко, – и воевать будем по-новому.

В кучке людей, сидевших во дворе возле стога сена, я неожиданно увидел Ивана Глуза и Марию. Расстелив плащ-палатку, они старательно заряжали патронами пулеметные диски.

– А вы как тут оказались? – спросил я. – Ведь ваша часть от Армавира повернула на Краснодар?

– Часть-то повернула, да мы прямо пошли, – усмехнулся Глуз.

– Каким образом?

– Меня контузило, когда переходили Кубань, думал, уж богу душу отдам. Отбросило меня взрывной волной, а тут вражины кинулись в контратаку, и остались мы с Марией отрезанными от роты. С нами был еще парнишка-пулеметчик, первый номер, того скоро убили. Дотащила меня Мария до госпиталя под огнем, а госпиталь оказался не нашего, а Южного фронта. Пролежал я в нем четверо суток и попросился на фронт, вот и послали меня сюда, а тут опять штурмовую роту дали.

– Он хотел было догонять свою прежнюю роту, – улыбаясь, сказала Мария, – так ему объяснили, что и под Ростовом командиры нужны…

Глуз встал, потянулся и нахмурил брови.

– Мне все равно, где воевать, – жестко сказал он, – лишь бы его, паразита, прикончить скорее. А советские солдаты везде одинаковы, теперь они все хотят одного: наступать.

Гитлеровцы готовились к обороне Ростова упорно и долго. Вдоль берега Дона они расставили железные рогатки, обтянули их колючей проволокой, а все подступы к городу заминировали. Железнодорожный мост, мост у Буденновского проспекта и переправа на 29-й линии, в Нахичевани, были взорваны, как только советские войска вышли к Дону. По всему берегу располагались артиллерийские батареи, дзоты, скрытые в подвалах прибрежных домов пулеметные гнезда и сотни снайперских точек.

Однако падение Новочеркасска и выход казачьей конницы через Дон к линии железной дороги Ростов – Таганрог уже нарушили систему вражеской обороны в Ростове. Кроме того, стрелковый батальон старшего лейтенанта Мадояна в ночь на 9 февраля форсировал Дон и овладел вокзалом, захватив небольшой плацдарм в зоне города.

Все это создало для фашистского гарнизона в Ростове чрезвычайно опасную обстановку: войска генерал-полковника Малиновского медленно обходили город с северо-востока и юго-запада.

В ночь на 14 февраля начался штурм Ростова.

Прикрываясь ночной темнотой, отряды советских автоматчиков ворвались с Зеленого острова на Береговую улицу. Расстреливая гитлеровцев, они пронеслись по улицам Нахичевани, вышли на Театральную площадь и завязали бои в парках. Другие отряды выбили вражеских солдат из Красного поселка и завода Ростсельмаш. Охватывая город тесным кольцом, советские войска входили на пылающие ростовские улицы.

Рота Ивана Глуза переходила Дон между вокзалом и Гниловской. Его бойцы бежали по озаренному пламенем звенящему льду, устремляясь к поселку, у которого темнели вмерзшие в лед рыбацкие лодки.

Мария, волоча за собой на салазках станковый пулемет, бежала правее мужа, в двадцати шагах от него. Когда она миновала лодочный причал, лежавший за бортом первой лодки тощий фашист в белом полушубке выстрелил в нее из пистолета.

Подавшись вперед, Мария успела крикнуть слабеющим голосом:

– Ваня!

Глуз обернулся. Его жена лежала на льду лицом вниз. Гитлеровский офицер в белом полушубке полз от лодочного причала к опрокинутой набок барже. Пронзив его насквозь короткой пулеметной очередью, Глуз кинулся к жене. Мария была мертва.

Подняв ее на руки и закинув за локоть брошенные ею лямки пулемета, Глуз побежал на гору. Он бежал, расшвыривая снег, без шапки, с перекошенным от горя и ярости ртом, и пулеметные салазки, раскатываясь на ледяных заносах, летели за ним, точно по воздуху…

Я прошел из конца в конец сквозь пылающий, озаренный пожарами город. Под ногами скрипела кирпичная россыпь горячих руин, скрежетало стекло. На улицы выходили первые жители, проносились машины, шли батальоны стрелков, мерно покачивая примкнутыми штыками.

Обходя дымные развалины, я добрался до своего дома.

Дом был цел. На его дверях блестела табличка:

«Фон Ридель, подполковник и командор».

Поддев тесаком медную табличку, я вырвал ее вместе с винтами и вошел в дом.

На меня пахнуло чужим запахом крепких духов и сигарного дыма. В комнатах стояли незнакомые мне, чужие вещи. Ни одной книги в доме не оказалось.

Я распахнул ставни, развязал вещевой мешок, достал бронзовый бюст и поставил его на подоконник.

За окном по заснеженной мостовой шли наши солдаты. Дойдя до Малого проспекта, они поворачивали направо, к западной части города.

Замотав проволокой дверь дома, я пошел догонять солдат.

Эпилог

Прошло двадцать шесть месяцев. Это время было отмечено многими славными событиями. Закаленные в боях дивизии защитников Кавказа вместе со всеми советскими войсками били врага за Днестром и за Вислой, на Дунае и на Одере. Высшие ордена Советского Союза украсили боевые знамена этих дивизий, и не раз они были отмечены в приказах.

И где бы ни был ветеран Кавказской битвы, если он слышал в приказе наименование знакомой части,