Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

которой прикосновения и запах другой женщины никак его не трогали. Он размышлял о том, что, может быть, ему, как и его дяде, судьбой предначертано любить лишь раз. С замиранием сердца Самир придвинулся к жене и вдохнул. Но лишь для того, чтобы увериться в своих худших ожиданиях – это был запах совершенно чужого ему человека.

А тем временем Леа, при встрече с мужем поначалу испытавшая радость, вновь погрузилась в печаль. Она корила себя за наивность: надо же такое вообразить! Будто мужа привела в Грас тоска по прежнему занятию парфюмерным делом и стремление распутать семейную историю! На самом деле его так же сильно манили и воспоминания о первой любви. И, похоже, ключом к этим воспоминаниям послужил аромат. Леа казалось, что ее вдруг перестали замечать, разлюбили и предали; она все размышляла о тех глубоких, близких отношениях, которые символизировал флакон с духами, о том, что теперь уже не могла быть уверена в Самире: мечтает ли он о будущем, которое ожидает их вдвоем, или переживает счастливые мгновения прошлого, которое было у него с той женщиной?

Настал 1961 год; не прошло и полугода, как ушел из жизни Розе-сахиб в возрасте девяноста трех лет, оставив парфюмерное дело и виллу Гаспару и не забыв при этом Самира. Примерно в то же время Леа перебралась из Парижа обратно к родителям в Марсель, устроившись на работу в местную больницу. Самир ничего определенного о своем возвращении не говорил, и она решила, что больше не может растить дочь в одиночку, что девочке лучше будет жить рядом с бабушкой и дедушкой. Самир приехал в Марсель, чтобы помочь им устроиться, но вместе с ним приехала и стопка самых ранних записных книжек Вивека – по ним Самир изучал передвижения дяди в Марселе, водя дочку каждый день на прогулки: они гуляли по паркам, заглядывали на рынки с мощеными площадями, были в порту и исследовали военные мемориалы. Леа с тревогой наблюдала, как муж все глубже и глубже погружается в прошлое, в котором ей скоро вообще не останется места.

В Грасе тем временем похолодало, воздух в горах пропитался запахом хвои, и в садах принялись собирать горький померанец, из которого готовили традиционную апельсиновую настойку на красном вине. Самир начал работать над своей первой, задуманной здесь, во Франции, композицией духов. Он все смотрел на фотографию дяди и тети, представляя тянувшийся за девушкой шлейф аромата свежести и лимона, воображая их свидания посреди жасминовых полей… И у него возникла идея: придумать духи в честь Вивека и Амбретты.

Когда он показал свою начатую работу Гаспару, парфюмер поначалу не испытал особого энтузиазма.

– Так… средняя нота жасмина… лаванда, мускус, амбра и еще…

– Шалфей, – подсказал Самир, назвав священную для древних римлян траву, – еще шалфей.

– Хм, вот как! – Гаспар в самом деле различил свежую перечную нотку. И хотя композиция уже выглядела интересно, ее не мешало доработать. Он подумал, что, может, стоит добавить травяную ноту или чуть-чуть бархатистого цибета.

Поставив флакон обратно на стол, Гаспар осмотрел выложенный Самиром набор флаконов и пипеток, его формулы и заметки. Он с видом экзаменатора ходил вокруг молодого парфюмера, брал то одну, то другую бутылочку, хмыкал и цокал языком, вдыхал повисшее в воздухе сладковатое облачко. Дойдя до листа бумаги с формулами, он обнаружил, что Самир, добиваясь звучания цветочной ноты жасмина, не стал использовать сам цветок, а прибегнул к другим ингредиентам. Пытаясь создать нечто необычное, уникальное, Самир ставил опыт за опытом, комбинировал, сравнивал, ему не раз приходилось начинать все сначала. И так продолжалось в течение многих месяцев.

В процессе работы над новыми духами попыток неудачных бывает гораздо больше, чем удачных, и Гаспара больше интересовали неудачи. Они говорили о настойчивости Самира, его амбициозности. Просматривая записи, Гаспар обнаруживал напротив пометки: «слишком сочный, с животным оттенком», «быстро теряет свой характер», «напоминает апельсин» или «чересчур плотный», а то и «слишком прозрачный», пока окончательный вариант жасмина не приобрел звучание, наиболее близкое к тому самому, который Самир помнил с детства. Гаспар вполголоса прочитал формулу; его всерьез заинтересовали связи, которые Самир обнаружил между натуральными и синтетическими запахами:

– Банановая нота для объема, нота папье-маше, нота лимона и пудры, нота прозрачного лаймово-розового напитка, нота герани, нота чернил, нота нафталина, эфирное масло иланг-иланга…

Пытаясь соединить эти ингредиенты, Самир в конце концов добился совершенного запаха жасмина, вокруг которого и выстроил весь аромат. Композиция получилась живая, она дышала энергией и, хотя еще не была завершена, уже производила впечатление чего-то сокровенного, глубоко личного. Молодой человек вне всяких сомнений обладал врожденным талантом, а приобретенный опыт пошел ему только на пользу. Но было в его методе работы и кое-что уникальное, то самое, что так мастерски использовал в свое время Вивек: стремление в процессе творчества не терять связь с родиной, которая осталась далеко-далеко.

Гаспар улыбнулся.

– Аромат напоминает сады Индии, les jardins del’Inde.

Самир запомнил название, сохранив его в своем сердце вместе с Индостаном, который пронес с собой через океан.

В 1964 году, спустя три года после начала работы над жасминовой композицией, Самир представил Гаспару готовые духи. К образам, собранным во время прогулок по Грасу и взятым из записных книжек Вивека, он добавил свои воспоминания о жасминовых плантациях на юге Индостана. Он вспомнил, как сборщицы в свободно струящихся сари собирали в три часа утра похожие на звезды белые цветки. Ему вспомнилась мать: она методично нанизывала цветки один за другим на нить и вплетала гирлянду себе в волосы. Он скучал по Лахору, по этому городу садов, зацветающих вдоль реки по весне. Перед его мысленным взором возникло поле, на котором влюбленные встречались, срывали зеленые листья, растирая их в руках, и вкушали чудесный солнечный свет.

«Арзу», «желание», так он назвал свое творение.

Попробовав духи, родившиеся как дань памяти Вивеку и Амбретте, Гаспар неожиданно спросил:

– А ты не хотел бы навестить ее?

Видя замешательство молодого человека, он пояснил:

– Ее могилу. Хотел бы?

Гаспар повел его петляющими улочками мимо лавок и кафе к главной площади Граса, Пляс-о-Эр, и дальше, вниз по старым каменным ступеням к скоплению домов. Вдоль прихотливо изогнутой улицы по обе ее стороны стояли высокие и узкие, ярко раскрашенные здания с деревянными ставнями и балкончиками с металлической оградой, затеняя проход и создавая впечатление тоннеля, по которому и шли Гаспар с Самиром. Встречавшиеся им мужчины и женщины с корзинами цветов, фруктов и овощей приветствовали знаменитого парфюмера: «Bonjour, Monsieur de Rose». Учитель