Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

Он не знал, чего ожидать. Ему никогда не доводилось присутствовать на церемонии кремации; он и со смертью-то не сталкивался, разве что тогда, на пожаре в Шах-Алми. В детские годы дед водил его к мавзолеям святых и гробницам падишахов Лахора, он даже стоял у могилы известной танцовщицы Анаркали, по имени которой был назван рынок. Внутри обнесенного стенами дворика мечети Вазир-Хана находилась гробница жившего в тринадцатом веке суфийского святого, Мирана Бадшаха; она была еще старше, чем сама мечеть. Это строение, украшенное резными арками и столбами, расписанными вручную цветочным орнаментом, маленький Самир любил обходить вкруговую, восхищаясь его красотой, особенно когда во дворе никого не было. Но ему никогда прежде не приходилось посещать кладбище, тем более могилу близкого родственника.

Взобравшись по лестнице с длинными, узкими, заросшими мхом ступенями, Гаспар остановился перед строением и указал на верхний этаж. Дом был охристо-желтым, со ставнями глубокого зеленого цвета. Ничем особо примечательным дом не выделялся, да и вообще улица была до того узкая, что балкон выходил прямо на противоположное здание. Но Гаспару не нужно было ничего говорить: это был их дом, в этой квартирке Вивек и Амбретта прожили до декабря 1919 года. Здесь они любили, мечтали, придумывали утренние ритуалы и шептались по ночам. Здесь же она и умерла, а вместе с ней умерла и частичка Вивека.

Это было оно, то самое место.

Самир задрал голову, глядя на балкон: натянутая бельевая веревка, из открытого окна доносится тихое пение. На долю секунды Самиром овладело страстное желание взбежать по лестнице на этаж, замолотить кулаками по двери и… – неважно, кто теперь жил там, – ворваться в квартиру и прильнуть к стенам, распластаться на полу, вдохнуть воздух, которым когда-то дышала его семья. Но мертвые так и останутся мертвыми, и он, не шелохнувшись, все глядел на мокрое белье, раздуваемое ветром.

– Что ж, on y va[150], – нарушил наконец молчание Гаспар и начал спускаться по ступенькам.

Самир последовал за ним; полчаса оба шли под гору, пересекая городок, пока не оказались перед воротами кладбища. Старый парфюмер повел молодого мимо рядов аккуратных захоронений: одни отличались внушительными размерами и величественностью, другие представлялись трогательными в своей простоте, но все надгробия были высечены из одного и того же унылого серого камня. На некоторых начал расти мох, другие пострадали от времени. На всем лежал сумрачный покров тени. Самир ступал осторожно, стараясь не нарушить ненароком границы участков; он с изумлением разглядывал большие каменные кресты и затейливо украшенные надписи на памятниках. По сравнению с остальными могила Амбретты не была большой, не отличалась монументальностью, на ней не было ни цветов, ни резного орнамента. Но Самир, едва заметив, сразу оценил ее необычность.

Не веря глазам своим, он обернулся и посмотрел на Гаспара: тот грустно улыбнулся.

– Ну что тут скажешь? Он не хотел ждать, когда будет готово надгробие… – И пожал плечами. – В любом случае, так даже лучше, n’est-ce pas?[151]

Самир медленно кивнул, потом, когда до него дошло, закивал энергично и неожиданно для самого себя разразился смехом. Правда, это был смех сквозь слезы, которые брызнули почти сразу. Он подошел к могиле и опустился на колени. Затем нерешительно дотронулся до нее.

Не было ни орнамента, ни эпитафии, ни указания причины смерти, ни хотя бы двух слов о жизненном пути умершей. На могильной плите не было гравировки, скорее это была надпись от руки, выведенная Вивеком на урду. Вдавив свой длинный и тонкий палец в еще не застывший бетон надгробия, Вивек прочертил имя своей усопшей жены – как свидетельство тому, что они никогда не разлучатся, даже после ее смерти.

«Амбретта Видж, – гласила простая надпись на плите, сделанная справа налево, – 7 июля 1897 – 10 декабря 1919».

Самир подсчитал: выходило, что она прожила всего двадцать два года. Сам он не верил ни в молитву, ни в церковный гимн, поэтому поступил так, как ему подсказало сердце: вынул из кармана флакон духов «Амрит» и окропил иттаром могилу. От нее вознесся аромат хлопка и травы, дерева и лимона. Потом каждую неделю Самир будет исполнять этот ритуал, не пропуская ни раза. Иногда он будет зачитывать у ее могилы отрывки из записных книжек Вивека или делиться с ней тем, что происходит в данный момент в его жизни. Со временем еженедельные визиты на могилу станут для него такой же необходимостью, как письма, которые он каждую неделю писал Фирдаус.

Между тем на другом краю света на границе Индии и Пакистана разразилась первая со времени раздела Индостана война за спорные территории. Война, повлекшая за собой тысячи жертв с обеих сторон, началась в августе 1965 года, длилась семнадцать дней, и только после вмешательства ООН было достигнуто соглашение о прекращении огня. Во время боевых действий пакистанское радио прекратило трансляцию песен из индийских фильмов, заменив их патриотическими стихами и песнями в исполнении Нур Джехан и Мехди Хасана, посвященными воинам, отдавшим свои жизни за родину.

Изо дня в день Фахад сидел перед радиоприемником, слушая сводки боев. Граница превратилась в непроходимую зону, всякое сообщение и торговля были под запретом, а семьи, которые когда-то, в 1947 году, разошлись по разные стороны, теперь оказались раз и навсегда отрезанными друг от друга. Поначалу Фирдаус, сидя рядом с мужем, думала, что он ждет, когда объявят победу пакистанцев. Но однажды вечером она заметила, как, слушая радио, он всхлипывает; тогда-то и выяснилось, что его пристальное внимание к новостям имело причину очень давнюю.

– Когда мы уезжали из Дели, я не верил, что это навсегда. Мне все казалось, что раздел страны – это лишь временная разлука, ни в коем случае не развод, – признался Фахад.

От его слов ей и самой стало тоскливо; повернувшись к мужу, она смахнула рукой слезы с его лица.

Но он, взяв ее руки в свои, медленно покачал головой:

– Тебе не приходилось оставлять Лахор, ты меня не поймешь. Похоже, эта война отодвинула мой дом раз и навсегда – теперь до него не дотянуться. Вряд ли я когда-нибудь увижу Дели.

Тяжело вздохнув, он отпустил ее руку и ушел в спальню. На заднем плане по-прежнему доносилось потрескивание из радиоприемника, и Фирдаус невольно подумала: может, где-нибудь по ту сторону границы ее парфюмер думает о том же?

43. Фирак

Самир, с тех пор как приехал в Грас, продолжал ухаживать за привезенным из Парижа тулси: растение