В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

в Сибирь и на юга. Вокруг Дор были поставлены заставы, чтобы из волости перекрыть все лазы-перелазы, чтобы никого не пущали и ничего не выносили и не вывозили. 31 декабря 1683 года Боярская дума приговорила послать в Доры триста московских стрельцов под командою полковника. Ему в помощь Каргополь дал подполковника Федосея Юрьевича Козина. Велено было ехать в тайгу с величайшей осторожностью, чтобы раскольники не прознали о затее и не разбежались по лесам. А прибыв на место, всех воров-староверов с женами и детьми переимать и, связав, привести на Двину, а животы и хлебные запасы переписать, привезти в ближайшие волости на сбережение.

Воевода Стрешнев дал Козину 300 стрельцов. 3 февраля 1684 года Козин направился в Каргопольский уезд, а через неделю пришел на речку Порму, где собралось множество решительно настроенных староверов. Во главе «корабля» стояли учитель Иосиф Сухой, выходец из Соловецкого монастыря, Ананий Болдырев и Антон Евтихеев. Примыкавшая к часовне трапезная напоминала казачий острожек, в ней-то и закрылись «сгарники». Стали их увещевать, вызволять из скорби, но ничего из уговоров не получалось, не возникало душевного согласия, невидимый дух сотен гарей и крепостное право, куда загнали мужика, как подъяремную скотину, невольно разлучали русских людей, рыли неодолимую пропасть. Козин велел добывать «непокорников», стрельцы приступили к дверям и окнам… «И они, раскольники, – доносил позднее Козин в Москву царям Ивану и Петру, – стали по мне, холопу вашему и по стрельцам во все бои из ружей стрелять. И ранили двух человек, и познали, что им, раскольникам, не отсидеться, в то же время и зажглись. И я, холоп ваш, вырубя двери и промеж окон стены, и из огня тех раскольников волочили».

Сгорели 47 человек, но 153 были взяты «за боем» из огня. Из них 59 умерли, 92 отправлены на Двину, а старец Иосиф и Антон Евтихеев были оставлены в Каргополе для сыску.

Козин плавал тридцать верст вверх по Порме, искал Ивана Ульяхина и нашел смутителя-верховодника и с ним четверых согласников ниже Доры. Сгорели 50 человек; столько же по речке Вохтомице. Взять живыми не удалось. Кельи были вырыты в горах, со всех сторон засыпаны землею, наружу выведены лишь дымницы да крохотные волоковые оконца для свету. Весь оставшийся после гарей крестьянский нажиток подполковник Козин сжег.

В Дорах в феврале 1684 года было ещё 7 гарей. В двух сгорели по 50 согласников. Старца Андроника, непоколебимого в вере, привезли к литургии в Преображенский собор, здесь он выказал явное неповиновение и раскаяния не принес. Приговор Боярской думы: «И того чернца Андроника казнить, зажечь за его противность церкви». Андроник был сожжен в срубе.

Погибшие «огнепаленики» причислялись к небесному воинству, с заоблачной высоты взирающему на своих презренных гонителей. Война за Христа накалялась, неуловимые «огняные» лебеди полетели во все края России, поджигая державу со всех углов. «Непротивление злу насилием» перерастало в протест за волю, ибо глубинную сущность веры мало кто представлял в народе; но Исус из мистического, исторического «персонажа» вдруг спустился на русскую землю в помощь христову брату, снова вернулся в человечий образ, стал проповедником, скитальцем по нищей России, «ходяе» меж окон крестьянских изобок, помогал выбиться из нестерпимой нужды, которая пуще неволи.

Мысль «очищения через огонь» на Руси, наверное, существовала несколько тысяч лет, а может, и всегда. Русские скифы – народ кочевой (в эту тему мы не будем заглубляться), с ним и нажиток, и семья, и покров, – всё при себе, под луной и солнцем протекала жизнь скитальца; кочевники не имели погоста, родимого угора, берез, пашенного клина – лишь мать сыра земля и всё хозяйство на телеге (в кибитке, розвальнях, санях, волочуге). Было три времени – правь, явь, навь, – другой жизни не обещалось. И не знал кочевник, тащась по яви вслед за стадом, вольный, как птица, вернется ли он ещё когда-то к этому огнищу на опушке дубравника, где преставился его отец. Не вечно же его тело волочить с собою за хвостом усталой лошади, заглядывая в мертвые очи, коли пришел срок: но и не бросать же неприбранным, яко падаль. Его сжигали на костре, каждый из племени приносил теплинку и подбрасывал в огонь, чтобы пуще распалить пламя. Человек исчезал в небе, яко дым, но оставались воспоминания по нём. Но вот трогались в путь возы, и вместе с кладью ехала память по хозяине.

…Наверное, это мои чисто литературные фантазии, лишенные исторической истины. Братцы мои, да где она правда-то, если мы уже худо представляем недавние времена чудовищного пакостника Ельцина, пускавшего людей на пересортицу ради пресыщенной пьяной своей требухи, – миллион сограждан в год. (И этот безумец ещё смел напыщенно объявить протестантской публике: «Господь, благослови Америку!» Во сне он приснился моей жене: корчится на огненной сковороде, протягивая руки о милости, просит спасти.)

…Церковь отстранилась от молитвенников, редкие священцы при «Тишайшем», кто не предал кормильца. И тогда поднялись непокорники, объявили, что русская церковь осиротела, осталась без настоящих попов и некому окормлять детей Христа. Стали размышлять, куда идти дальше, и постепенно «гари» наполнились религиозным содержанием, перешли в ритуал со своими адептами, волхвами, писателями и благодетелями. Поморщина-беспоповщина поначалу жила, как «нетовщина», ибо полагали, что после крушения православной церкви пропали истинное священство, храмы, таинства и спасти душу можно только личным подвигом, самоотречением, – лишить себя жизни; первым проповедником стал инок Капитон, отрицавший духовный чин (слышится отзвук «ереси жидовствующих»), и не только священство, но и саму Христову церковь.

Учение самоотречения получило название «капитонство». Позднее идею «пощения до смерти» – «самоуморение» подхватил житель Юрьевца Василий Волосатый. Капитоновцы живых запирали в гроб и морили голодом (запощивали до смерти). Поморские старцы считали, что царство антихриста уже наступило и мученическая смерть неизбежна при конце света. Морильщики запирали себя в избах или закапывались в земляные норы, чтобы избежать соблазна спасения, и держали пост (голодали) до последнего издыхания.

Аввакум же предлагал мученическую смерть лишь для избранных, как «самовольное мученичество только для светоподобных». Центром проповедей стала Выговская пустынь. Учитель Семен Денисов (князь Мышецкий) написал повесть об осаде Соловецкого монастыря.

Земля – удивительное творение Божие; в её создании человек не участвовал, но присвоил себе, как хозяин. Лишь крестьяне убеждали, что земля Божья и никому принадлежать не может. Копорюжник утверждал: земля Божья и моя. От этой развилки человечество разошлось и двинулось в будущее двумя путями: «жизнь во плоти» и «жизнь в духе».

* * *

«Самопаление» из одиночного постепенно стало массовым, решились русские люди гореть купно, чтобы на одном порыве, на одном вскрике, как бы на одних крылах вознестись