В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

судорогам русского племени, ожидающего конца света, когда надобно бы народу сгрудиться, встать в дружину против «ереси ветхозаветников», – вдруг добавил чудовищный костер зла и немирия вокруг Исуса Христа, который «был сама любовь», и объявил всех несогласных с московским синклитом еретиками, повелел без жалости «садить их в огонь». На клетки, в которых жгли истинно верных и доброчестных вождей, крестьяне ответили гарями, и заполыхала вся Русь от Выга до Байкала. Царь сотворил самое ужасное для православного человека деяние – вколол в душу христианского мира корпускулы неверия во власть, ввел яд грубо, не чинясь, в самое сердце русского народа, в тысячелетнюю глубину исторической памяти.

* * *

Увы, что бы я ни объяснял о «сгарниках», с какой бы стороны ни писал портрет старовера, шагнувшего в огонь, все слова будут приблизительны, а краски тусклыми, чувства внешними, взгляд размытый, со стороны, ибо те духовные вспышки страдальца рождают языки пламени и подавляют несомненные страхи и ужасы сердца перед ожидающими муками. Огонь души вдруг возбуждает такую страсть, что все ожидающие страстотерпца муки как бы гаснут и теряют охранительную силу. Впереди пламя, очистительный костер и сам Исус в свете небесного рая. Наверное, такие же чувства испытывали солдаты в Отечественную войну, кидаясь с гранатой под танк иль на амбразуру в шквальный пулеметный огонь. Это героизм одного мига, но чтобы он, этот жертвенный поступок, объял человека от макушки до пят, солдат ждал этой минуты всю свою жизнь и ради этого мгновения строил свою душу для испепеляющего последнего поступка. И если Александр Матросов и Зоя Космодемьянская стали уроками жертвенности, то над мезенскими и каргопольскими «сгарщиками» церковь издевалась триста лет, обзывала безумцами.

Первая гарь случилась 6 января 1679 года на реке Березовке в Тобольском уезде под Тюменью. Сожглись в старообрядческой пустыни старца Данилы (в миру Дементиана). Сгорело около семисот православных. Через месяц того же году пошли на гарь крестьяне, драгуны, казаки на дворе драгуна Аврамова, по призыву дьячка Фёдорова. В октябре 1722 года сожглися 400 крестьян на реке Пышме возле Тюмени. 2 июля 1725 года гарь в Елунской пустыни, которую собрал из местных крестьян выходец с Выга беспоповец Иван Семенов.

Размышлять о гарях чрезвычайно трудно. Языки пламени вдруг выметывались в Дорах, под Каргополем, на Мезени и Пёзе, под Тюменью и Томском, скинулись вдруг на Дон и Днепр. Кочующий огонь лишь подтверждал, что настают последние земные сроки и скоро весь живой мир будет охвачен пожаром, в его пылающем хаосе явится во втором пришествии Исус Христос и будет судить души по их грехам, и в этом шумно-блистающем зареве страшного «ответа» никому не укрыться от всевидящих зорких очей Господа. Огненная река потечет с востока на запад, всё «поедая и пожигая». И сам человеческий облик Христа, как старшего брата, потонул в разливе огня, лишь появляясь в образе языков пламени. В старообрядческой эсхатологии конца света – это льющийся с небес океан огня, когда весь мир будет гореть. Кончину мира нам, живущим в другом сознании, утопическую победу огня (Бога) трудно представить усекновенным сознанием, живя в нынешнем мире. Православная церковь с праздниками Рождества Христова и Пасхою, такими мирными божественными днями, когда всё в храме благоухает, запах восковых свечей сливается с духом ванили и елея; и незаметно с годами церковные службы превратились в тягучий малиновый сироп, обволакивающий плоть; да ещё эти сахарные песнопения с умильными женскими голосами, мягко провожающими народ на погост, и ни один батюшка не предупреждает с амвона об огненной купели на небесах, где Крылатый Христос поджидает грешника, чтобы опалить и омрачить падшую душу. И никто не вспоминает нынче о вознесении в рай на огненных крыльях по путям огня. Хотя всё живое рождается в огне, и всё сущее очищается пламенем, где и правит миром Бог. Отсюда религиозный образ Бога, лишенный мистики и легенды, понятный в крестьянском быте: «Без Бога – ни до порога… Разруби дерево и там Бог, подними камень и там Бог. Он везде и всюду…» И православный, отправляясь в дорогу, на берегу (моря, реки, озера) разводит костер и кормит огонь жертвенной «едишкой», бросая в пламень обрезь рыбы или мяса, развешивая вокруг огнища лоскутки яркой материи. И просит, глубоко убежденный во всесилии Господа: «Батюшка Огонь, дай пути, дай рыбы».

Искусствовед Евгений Трубецкой полагал, что «в архитектуре церкви всё чает пламени, всё подражает его форме, устремляясь ко кресту». В новозаветной эсхатологии утверждается, что последним делом огня будет кончина мира. (Католические костёлы больше напоминают сполохи огня, чем современные шлемы православных храмов. – Авт.)

Настоятель Выговской пустыни Иван Филиппов, проповедник «огнепаления», утверждал, что православные «сгарники» духом выше и сердцем сокровеннее, чем их преследователи, забывшие таинство огня, а значит, отрицающие всемогущество Бога: «Пламень бо всю церковь обхвати и пойде огонь вверх, аки столп, воинство же отступиша от церквы и бысть на них страх велик».

Петр Прокопьев составил памятку о мучениках за веру, добровольно погибших в огне. Он считал благом, «кто опасается не смерти телесные, а от Господа нашего отступление…» Нет ничего постыднее бесчестия, – полагали православные в Средние века. – В ком жива честь, в том и совесть. А в ком совесть – в том сам Бог пребывает. «Это было глубинное нравственное правило русского мира, которое блюли ещё при скифе царе Иване Васильевиче. За почестное место на трапезе дирывались на кулачиках, случались дикие страсти прямо в государевой трапезной, в жестоком споре, когда никто никому не уступал, могли утратить имение, весь нажиток, заработать ссылку за Урал, только бы соблюсти почестное родовое место подле великого князя. (Вот и среди поморов Зимнего Берега существовало понятие гордости и чина, почитания и уважения за порядовное место. В дальнем углу тебе лавка, под образами, иль за большим столом. Первым в гостях подле хозяина садился обычно мезенский мореходец с Зимнего Берега, как самый знаткой и знаменитый кормщик на все стороны света; а за ним шло место промышленника с речки Пинежки. – Авт.)

Петр Прокопьев полагал, что нельзя поступаться честью и Христом, но лучше встретить смерть. Это не правило, преподанное староверцем народу, но это нравственный незабытный закон поморов Зимнего Берега с давних лет, далеко разошедшийся по всей Руси. Рязанская княгиня Пелагея, блюдя девичью честь, выкинулась из окна, предпочтя смерть татарскому плену. Зная нравы степных насильников, она бросилась вниз из высокого окна, «а падши, разбися и умре».

Широко была известна в России поучительная история преподобного Мартиниана. Вот краткий сюжет о «сгарниках» и верности Христу.

Святой спасался на скале подле моря. Видит, плывет корабль, и