В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

* * *

Алексей Михайлович, которого боярская смута и нашествие ляхов вынесли на самый верх государственной власти в русские цари, получил у сторонников рода Романовых прозвище «Тишайший» (молитвенный, добрый, богоподобный, любимец Христа, подобравший под своё крыло угнетенную Украйну Богдана Хмельницкого), на самом деле оказался самовластным человеком, разбудившим долгую войну на Руси, так и не объявив замысел религиозного спора. Хотя, казалось бы, внезапный пожар «ереси жидовствующих» был потушен при Иване Васильевиче Четвертом, а сам зачинщик заговора еврей Схария куда-то незаметно скрылся, но оставил на Руси те плевелы, из которых позднее выросли цветы зла. Царь Алексей Михайлович был скрытчив, мстителен, почитал своего деда патриарха Филарета, мастера интриги. Филарет, как отмечают архивные свидетельства, характер имел дурной. И, пока жил в ссылке в Сийском монастыре, сумел всех монахов восстановить против себя: монастырское послушание не исполнял, на общую трапезу не ходил, жил особножитно, готовили ему кушанья личные повара, кичился своим боярским достоинством. Настоятель писал в Москву слезницы, умолял забрать из обители этого неслуха, что чинит в иноках постоянную свару… Филарета ляхи увезли в Польшу, там католики, мне думается, не оставили боярина без просвещения, дали пососать облатку, напоили польским сикером и открыли глаза неразумному варвару на прелести Запада.

Что-то из самолюбивой натуры патриарха Филарета угодило в нрав его внука Алексея Михайловича Романова: он-то и затеял перетряску православия на Руси (де, не так молятся, не те книги читают), свои скрытые поползновения передал мордовскому мужику Никону; тогда и учинилось при расслабленной власти, всеобщем государственном нестроении (череда бунтов, восстаний, военных походов), церковное волнение, во главе которого встали греческие «чужебесы-прелагатаи» (как открылось через триста лет), тайные легаты-лазутчики, стоявшие у папской туфли на жалованье, имевшие секретное поручение расшатать и окончательно обрушить великое государство в умышленно затеянной церковной борьбе за истинную веру (В. Личутин. Роман «Раскол» в трех томах).

Ничего случайного в подлунном мире не бывает; полчища паучков – крестоватиков вяжут свои таинственные уловистые сети, раскидывают над «подлым» народом, и, пока копорюжник за молитвою утирает от слез глаза, он уже уловлен в тенеты и ограблен. Таким жучкам и уподобилась московская власть, сбежавшись с церковным синклитом. Казалось, разрешая пытки и казни на соборе 1667 года, Кремль невольно насылает на себя недовольство людей земли: и тут же заключили в деревянную клетку православного епископа Павла Коломенского и «страха ради иудейска» сожгли на берегу Москвы-реки, а прах святого срыли в воду, чтобы не повадно стало смущать церковь; покорив восставший монастырь, сто иноков Соловецкой обители живыми вморозили в воды Скифского океана; тысячи стрельцов и казаков из войска Степана Разина были повешены, обезглавлены, посажены на кол… «Тишайший» царь Алексей Михайлович, распухший от водянки, торопливо, боясь пророчеств неистового Аввакума, внушал обмирающей от голода скифской Руси науку покорства, не сознавая вполне от застарелого презрения к христову брату, с кем затеял богопротивную возню на триста лет. В эти уроки он, наверное, посвятил и жестокосердую дочь свою царевну Софью, и неистового сына Петра Алексеевича. Они и столкнули пашенного мужика на отчаянный поступок, когда взвыла от «гарей» Русь, не зная, куда деваться от злой погони…

Старец Сергий утверждал в 1772 году, что «поистине нельзя, чтобы нам не гореть». Старовер Филиппов с Зимнего Берега возгласил на весь белый свет, что «нет спасения от воцарившегося на Руси антихриста; огненное сие страдание – ради немощи нашей…».

Беда не приходит одна. В семнадцатом веке лютый холод сошел на Русь, остыл Ледяной океан, с запада в который уже раз прискочила чума, следом на пустые поселения прибежали воры, полонил деревню недород; три года то зябели, то замоки, хлеб, пораженный головнею, гнил на корню, от пустого колоса не было намолота, бедные коровенки в хлевище не могли стоять, «висли» на ужищах и подыхали, не дождавшись первой травички; люди валялись вдоль дорог, как падаль, и некому было стащить на погост… И в эти-то годы власти приступили к переписи слобод и деревень, чтобы увеличить тягло с пашенных и оброчных крестьян. Ямщики, посадские жители и служилые люди побежали «в пустые места», где бы можно скрыться от попов, становых, воинских отрядов, приказных и инквизиторов, отчаянные поморы верстались в сибирское казачье войско. Земля скоро обезлюдела и запустошилась.

Но Петр презирал православное крестьянство, накинул на него подати в три и четыре раза пуще прежних, вместо подворового подушного налога ввел гербовый и с каким-то унизительным постоянством, как бы высматривая крепостного со стороны, – а чем же ещё можно унизить мужика, чтобы он не стерпел издевательств, вскинулся, задрав голову, и тут же его принять на пищаль и зарыть в землю. Петр стал заводить денежные сборы, как бы стричь деловито с деревни последнюю шерсть: поземельный, померный и весчий, хомутейный, шапочный и сапожный – от клеймения хомутов, шапок и сапог, поддужный, с извозчиков – десятая доля найма, посаженный, покосовщинный, кожный, пчелиный, банный, мельничный – с постоялых дворов, с найма домов, с наемных углов, пролубной, ледокольный, погребной, водопойный, трубный – с печей, привальный и отвальный, с конных и яловочных кож, с плавных судов, с дров, с продажи съестного, с арбузов, огурцов, орехов и «другие мелочные всякие сборы».

С русского народа безжалостно сдирали шкуру, печатая на лоб клейма, обрезая нос, уши, губы, язык, половые органы. И только поморы за дальностью от властей избежали «крепости», сохранили лицо и волю свою и двинулись на восток искать земной рай – последнее прибежище Исуса Христа. Петр выколачивал налоги из народа так же, как горький пьяница тащит на пропой из дома последние вещи. Только не было налога за право дышать.

Петр Первый разорил страну, уничтожил её самобытность, саму русскость. Он презирал тех, кем правил. А народ его ненавидел. Страна потеряла пятую часть своего населения. Люди бежали в дремучие тайболы, пустыни, на Алтай и Гималаи, в чужие католические земли, куда глаза глядят, только бы подальше от рук антихриста. Страна обнищилась и обезлюдела от восстаний и войн. Но Русь упорно и жестоко сталкивали в огонь. Россия в ответ вспыхнула кострами, пошла на «гари». Царь Петр, первый антихрист, не вздыбил Россию, а вздернул её на дыбу.

Великий Лев Толстой писал о царе: «С Петра Первого начинаются особенно близкие и понятные ужасы русской истории. Беснующийся, пьяный, сгнивший от сифилиса зверь, четверть столетия губит людей, казнит, жжет, закапывает живыми в землю, заточает жену, распутничает, мужеложествует, забавляясь, сам рубит головы,