В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

же время походники, усаживаясь в верткую, такую ненадежную лодку – «ветку в пять досок», бросают в набегающую волну свои дары, пришептывают: «Сарь-огонь, погодушку укрути». Ведь в этой посудинке придется плыть по осеннему океану тридцать верст до Новосибирских островов. Русские насельщики пустынной восточной землицы верили в могущество огня, как в верховного бога и царя, которого нельзя было обороть никакой владычной силой. Они бежали из-под руки московского царя и скрылись от его демонической власти на триста лет под корону Царя Небесного, но коли без божественной силы никак нельзя, а Никола Поморский числился за дружинника у Исуса Христа, то и солнце стало не только богом, но и царем для затерянной рыбацкой деревнюшки.

Мои дальние предки, русские скифы, тоже кормили огонь и окуривали костровым дымом снасти, когда отправлялись на промысел в Ледяной Скифский Океан…

* * *

У славян было четыре огненных бога: Сварог, Сварожич, Дажьбог и Хорос. Это были боги огня, ибо в старину солнце принимали за огромный пылающий костер, в котором зарождалась мировая жизнь… Огонь, как великий бог, знал и помнил всё от рождения до смерти, когда вечная душа человека возносилась в райские кущи. Охотники Русского Устья на длинном путике в сотни вёрст давали собакам частый отдых, разводили костер, грели чай, и пока закипала вода, вынимали из-под малицы иконку Богоматери, ставили походный образок на нарту и молились, потом строгали «нельмушку или чира». Или варили «щербушку» на скорую руку, кидая в кипящую воду рыбьей жирной строганины, и через мгновение уха была готова. Давали собачьей упряжке корму, но не забывали бросить в умирающее пламя костра едишки для «Саря-огня», вывешивали на деревянные тычки, воткнутые в снег, лоскуты цветной материи как дары Богу от верующего понизовца, молились и кланялись с почтением: «Мать Сендуха, помощница Саря-огня, пособи и помилуй». У промышленника жила уверенность: где охотник раскладывал полднище и соблюл все заветы, сендушная хозяйка помнит огонь костра три года. Русский понизовщик с Индигирки молился сразу царю-огню, Богородице, сендушному хозяину и Стихее – владыке океана, морей и рек. Но главным Богом оставался Исус Христос, он как бы возглавлял собор небесных богов, был первым на чудесной трапезе, куда много званых, но мало избранных…

Славяне почитали огонь (как и все кочевники). Нельзя было плевать на огонь, бросать нечистоты, топтать ногами, иначе он отомстит. Это из религии древних людей, ещё не покинувших живую природу, поклонявшихся не только Спасителю, но и «Сендухе» и «Стихее» и Богородице, и Николе Вешнему, и Николе Зимнему; у русских в понизовье Индигирки, поселившихся там в середине семнадцатого века, был неожиданный пантеон богов, апостолов и святителей – защитников русского крестьянства, который трудно вообразить, восстановить и понять. Но они потребовались в сибирской глуши, в тех невыносимых условиях, где человеку робкого десятка, смиренному и покорному, не выжить и недели, не поклонить огромные пространства востока под московского царя. Это в мировой практике событие единичное, когда торговые промышленники и гулящие люди (русские скифы), по грандиозному замыслу Богородицы, вопреки государственной власти, мало надеясь на её помощь, вернули Руси исторические скифские земли. Конечно, в годы полной утраты русской истории, когда были уничтожены иль позабыты многие следы русского племени, переписаны летописи и правоверные записки волхвов, упрятаны древние артефакты, срыты древние курганы и могильники, преданы забвению герои-мученики и герои-рыцари, чтобы покрыть славою род Романовых, простому обывателю и невежественному чиновному стяжателю невозможно поверить в былое Руси и принять великое предание как последнюю истину искренним национальным сердцем.

Но великого государя Ивана Васильевича Грозного не отпускали подобные мысли, он и жил с ними, и вершил исторические деяния, называл себя русским скифом, чтобы поставить полузабытых предков-«пеласгов» в начальные ряды дружины под водительство старшего брата и Господа Исуса Христа. Незадолго до смерти, уже глубоко недужный, садистски оболганный и убиваемый медленными ядами боярами-горлохватами (когда в короткое время Борисом Годуновым была загублена вся династия Рюриковичей), Грозный посылает военную экспедицию на восток Сибири, чтобы установить истинные границы Русского царства, откуда всплывает и катится пламенным колесом божественное солнце. Грозные, дед и внук, создавали Великую Русь, а Романовы, подавив в себе национальное начало, за сто лет изнутри разрушили государство, пригласили на власть немцев, а злоумышленник Петр посадил на царство свою любовницу…

Огонь, как и всё сущее в живой природе, двулик; он яростен, грозен, безжалостен, может уничтожить, пустить в дым всю нажитую гобину, избу, дворище, отправить погорельца по миру с протянутой горсткой, чтобы богомольный народ помог несчастному огоревать новую избушку, ещё до морозов залезть под крышу, а там уж, как здоровье позволит, за зиму обтяпать топоришком изнутри да сложить печуру по-черному, и кушной изобке хватит истопели, коли лес сразу за деревнею; а если мир поможет несчастному, то поставят хоромы в одно жило за пару недель, а уж после уделывать житьишко пару лет: но тут по несчастной судьбе настигнет новый пал и пустит в дым житьё. Так и строилась веками крестьянская Россия, не успевая состариться в брёвнах, покоситься на один бок. Да ещё в войну наведут на деревянную Русь гарей, да бесконечными волнами набеги окаянных татаровей, и тогда огонь – первейший друг лихому басурманину: набежит вражина, пустит деревеньку в небо, скудное добришко скидает на возы, да ещё и «погромную» русскую бабеху прихватит с собою. Таков суровый закон войны, кто бы её ни затеивал.

Но если с другой стороны посмотреть на очищающее пламя: оно несет свет и тепло, возле костерка и в мороз угревно. Когда огонь яр и злобен – с ним туга и кручина. А коли огонь ласков, уступчив и милостив, с ним и в холода – праздник душе. Сколько тонких чувств навещают человека, когда на улице пурга, воет ветер-хиус, а в избе топится печура и ласковое пламя из распахнутой дверцы камелька как бы впархивает в твоё сердце и становится так чудесно и сказочно, и все родные лица освещены игривым пламенем в нежные краски…

Огонь, конечно, обжорен, его веком не накормишь досыта, и потому крестьянин-работник каждую свободную минуту пускает на заготовку дров, едет в лес или к морю, чтобы на заплесках насобирать плавника и вывезти к дому на горку, распилить на чурки и расколоть в поленья, чтобы в зиму не нажить семье лиха, не пустить челядь в голод и хвори. У Ледяного Скифского Океана для помора дрова – главная бесконечная нудная забота, не покидающая головы ни днем, ни ночью. Нет истопки в доме – кашулю не сваришь, чайку не согреешь, мясца не изжаришь, на печь русскую