Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– Почту за честь, великий хан, – ответил Василий, которого эта перспектива совсем не обрадовала – за ханом Тохтамышем, если он даст слабину, могла в любой момент начаться охота, и тогда не поздоровится никому, кто станет его щитом.

И вот два гигантских дракона стояли и смотрели друг на друга. Но лагерь Тимура, великий полководец так подгадал, оказался на высоком холме. И тут случилось чудо. Вернее, великая неожиданность, которая покоробила всех татар и многочисленных разноплеменных союзников, кто стал свидетелем произошедшего действа. Чагатаи развернули на холме знатный пир, будто и не было впереди никакой битвы. Коврами укрылся холм, золотой и серебряной посудой был уставлен гигантский стол. Полководцы поднимали кубки с вином или кумысом, кто знает, прислуга сновала и угодливо наполняла сосуды, а еще – десятки полуголых танцовщиц в газе пустились вокруг пирующих под громкий восточный оркестр. До татар даже доносился складный ритм танца – раскатистые удары барабанов и громкий звон бубнов.

– Что они делают?! – прорычал Тохтамыш, взглянув на князя Василия так, словно требовал ответа от молодого русича. – Пьют вино?! Веселятся?! Почему?!

Те же возгласы уже летели по всему центральному стану татарского войска, кто имел удовольствие наблюдать за наглой выходкой непрошеных гостей. Но Василий и сам был озадачен – такое он видел впервые. И не слышал о таком ни от Дмитрия Ивановича, отца своего, ни от кого из отцовских полководцев, чтобы витязи русские выставили столы на глазах у неприятеля, завалили их пирогами и баранками, медовухой чарки наполнили и стали пить-закусывать, да песни горланить.

Добрыня приблизил коня и встал рядом с хозяином.

– Я бы тоже сейчас от сахарного пряника не отказался, – сказал княжеский воевода.

– И я от бублика с маком, – кивнул великий князь.

– А коли серьезно, чуешь, к чему Хромец это диво устроил?

– Говори – не темни.

– Эти черти, пресветлый князь, будь они неладны, празднуют победу над нами.

Василий изумленно уставился на воеводу и друга.

– Ладно тебе?

– Угу, – кивнул тот. – Нам хотят показать, что презирают, мол, нас, что уже взяли над нами верх. Истинно говорю – перекрестился бы, да среди татарвы неохота.

Но скоро истина дошла и до всех остальных и мгновенно стала распространяться по татарскому войску. Вначале осторожно, потом явно, и с ненавистью и праведным гневом. У вот уже у тысяч изумленных и взбешенных татар вырывалось из уст: «Чагатаи празднуют победу!» Какая наглость, самонадеянность! Какой плевок в лицо неприятелю!

– Шайтан, – все поняв, вновь озлобленно прорычал Тохтамыш. – Проклятый Хромец! Мы еще поглядим, кто будет завтра праздновать победу! Еще поглядим…

Но и Тимур в эти минуты, отойдя от пирующих, смотрел с холма в сторону своего названого сына, столько раз предававшего своего спасителя, заменившего ему отца. Смотрел и с ненавистью, как заклинание, повторял:

– Шакал! Ехидна! – Он цедил сквозь зубы те слова, которые не должны были услышать даже самые близкие люди. – Как же ты осмелился пойти против меня, своего благодетеля?! Возгордившийся, потерявший разум Тохтамыш! Я полюбил тебя почти как сына, Аллах свидетель, а ты предал меня! – Тимур сжал обезображенный правый кулак с двумя ополовиненными пальцами – мизинцем и безымянным: – Как ты мог, проклятый ордынский волк?!

А после, разом остыв, махнул рукой – и танцовщицы и музыканты тотчас скрылись с глаз долой, как их и не было. Встали его полководцы. Тимур отыскал глазами одного только приближенного и с уважением попросил:

– Скажи свое слово, святой человек.

Чего не могли знать татары, так это того, что всю дорогу Тимура сопровождал Сейид Барак, потомок Мухаммеда, один из святых людей Мекки, прибывший однажды к Тимуру в Самарканд. Святой человек сказал, что Амир Тимур выбран Аллахом для защиты правоверных, так решили старейшины Мекки, тоже потомки Мухаммеда, чем несказанно обрадовал хозяина Мавераннахра. Ведь Амир Тимур всем сердцем хотел показать себя истинным верующим, и вот – добился своего. С тех пор Сейид Барак не оставлял Тимура, везде следовал за ним, стал идеологом его завоеваний. Ему приписывали дар пророчества. Правда, легко быть пророком при гениальном военачальнике, который практически не знал поражений и всегда ставил на колени любого противника.

Вот и теперь Сейид Барак воздел руки к небу, щурясь на солнце, горячо помолился перед разом затихшими полководцами и воинами, прося у Господа победу для своего государя. Потом он огляделся по сторонам, нагнулся и зачерпнул горсть камней. Гневно посмотрел в сторону беснующихся татар и с усмешкой провидца, которому известно все наперед, швырнул камни в сторону армии Тохтамыша.

– Враг, беги! – бросил он.

У обеих азиатских армий, выросших из древней монгольской армии Тимучина, были одинаковые военные музыкальные инструменты – двухметровые в диаметре барабаны с натянутой воловьей кожей. Ударь по такому барабану длинной палкой с толстой кожаной оконечностью – и гул понесется далеко за горизонт. И вот уже дюжие барабанщики выбивали тяжелый устрашающий ритм. Тысячи штандартов и бунчуков колыхались в обеих армиях. Протяжно завыли в сторону врага длинные трубы, гулко и грозно оглушая округу. Это был и зов победы, и зов смерти. Для кого как. И первыми смертниками стали отчаянные йигиты – воины-смельчаки, которые вызвались столкнуться лоб в лоб небольшим числом – по полтысячи с каждой стороны. Это тоже была своеобразная азиатская традиция. И великая честь для бойцов! Они вылетели из-за чапар и тур с каждой из сторон и столкнулись на центральной территории, между армиями. Никто не уступил друг другу ни в храбрости, ни в ратном умении, и почти все полегли на том срединном участке. А затем над обеими армиями взлетели «поющие» стрелы – от тысячи к тысяче, от тумена к тумену, от кула к кулу. Под оглушительный барабанный бой и вой труб они предупреждали армии, растянувшиеся полосами на необозримые расстояния, о начале схватки. Хрипели кони, призывно били копытами в землю, лица всадников стали каменными.

– Ну все, началось светопреставление, – выдохнул Добрыня.

Они переглянулись с князем и, не сговариваясь, перекрестились. Глядя на них, Тохтамыш снисходительно усмехнулся:

– Молись, князь Василий, молись. Нынче защита любого из богов не будет лишней.

– Бог один на всех, великий хан, – как заклинание, упрямо повторил московский великий князь.

Но Тохтамыш лишь скривил губы в нервной улыбке – не ответил – не до того уже было.

Десятки тысяч лучников с каждой стороны подняли вверх и натянули свои крепкие тугие луки – и десятки тысяч стрел взвились