Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

любого воина из строя и проверить его оружие и амуницию, вплоть до портной иглы и суровой нитки, которые должны быть у каждого солдата, чтобы зашить свою порванную или рассеченную в бою одежду. Успешное окончание смотра было отмечено оглушительным воем гигантских боевых труб и звоном литавр.

Еще два перехода, и армия Тимура оказалась в предгорьях Улытау. Тут простиралась древняя священная земля монголов, одним из которых был предок Тимура из рода Барласов, прошедший с Чингисханом все поля войны и осевший в благословенном оазисе Междуречья. С великим почтением воины-чагатаи Тимура тысячами проезжали мимо каменного мавзолея Джучи-хану, основателю империи, против которой они теперь шли. Но Тимур не собирался мстить народам Золотой Орды, подвластным Тохтамышу, его интересовала только победа на поле боя над самим ханом, олицетворением вероломства, предательства, черной неблагодарности. Скулы сводило у Тимура от гнева, когда он думал о проклятом ордынце и о том, какой будет его месть подлецу.

Именно тут, у мавзолея Джучи, Амир Тимур и повелел взять каждому воину по камню и бросить его у священного родника – и так выросла великая гора в несколько человеческих ростов. А затем он приказал найти прочный камень и выбить на нем заветные слова, чтобы все знали, кто проходил тут и когда и по какой причине. Тимур созвал писцов и продиктовал текст. Его сердце диктовало эти слова! Войско уже двигалось на север, а искусники каменотесы и переводчики делали свое дело.

Так в предгорьях Улытау появилась надпись на двух языках – древнем уйгурском и арабском.

Она красноречиво гласила:

«В стране семисот черных токмак[8] в год овцы, в средний весенний месяц султан Турана Тимур-бек шел с двумястами тысяч войска, имени своего ради, по кровь Тохтамыш хана. Достигнув этой местности, он воздвиг этот курган, дабы он был знаком. Бог да окажет правосудие! Если Богу будет угодно! Бог да окажет милосердие людям! Да вспомнит о нас с благословением!»[9]

Войско Амира Тимура прошло южнее предгорий Камня – величайшей горной гряды, уходившей на далекий север. Какими же густыми здесь были леса – сосны, пихты, кедры. Впереди шли многочисленные отряды разведчиков, затем авангард армии. Шли, плутая, выискивая языков, пересекая все новые речки: Кумак, Орь, Буртя-Томасы, Зай, Куль, Ик. Все эти переходы по рекам сильно тормозили движение гигантского войска. Весна подходила к концу, изредка стали попадаться пленные, из тех, кто бежал из армии Тохтамыша, они рассказали много интересного, например, что женщин в армии хана не меньше, чем мужчин. Это обрадовало и развеселило полководцев Тимура. Женщины – всегда долгожданный приз для победителя. Затем по понтонным мостам чагатаи пересекли неглубокую, но широкую речку Яик, рыжую от глинистого дна, переправа проходила с 1 по 4 июня 1391 года. И скоро Тимуру стало ясно, что неприятель уже близко. Второй дракон тоже плутал в этих краях, но это были его края: Тохтамыш двигался по своей земле – Золотой Орды. То и дело на открытых степных пространствах стали появляться разъезды татар. Увидев чагатаев, они немедленно поворачивали коней и уносились прочь. А угнаться за татарами было непросто. Редкие стычки ни к чему не приводили. Самое главное было понять, что же на уме у непредсказуемого, бешеного Тохтамыша, настолько самовлюбленного и уверенного в своем превосходстве, что он мог совершить любой сумасшедший поступок.

Тимур пересек реку Сакмару, а потом и Самару в ее верховьях, по слухам впадавшую в великую реку Итиль, столь полноводную, что второй такой реки нет на белом свете. Наконец разведка донесла Тимуру, что его враг стоит на слиянии рек Кундузча и Суок[10]. Войско, уставшее от переходов, отдыхает на привольных берегах и, как видно, уходить пока никуда не собирается.

Весть обрадовала Тимура: охота за призраком утомила его! Но почему именно эти реки – Кундузча и Суок? Ему ответили, что для хана Тохтамыша это условленное место встречи. Хан ждет своего подданного – московского великого князя. Это северный вассал хана Тохтамыша, сын того самого князя Дмитрия, который одиннадцать лет назад разбил эмира Мамая на реке Дон и тем самым открыл Тохтамышу путь к власти в Белой Орде.

Новость не понравилась Тимуру. По всей видимости, московский князь был очень силен, если Тохтамыш, имея такое же огромное войско, как и чагатаи, все равно ждал его. Не знал Тимур другого: что именно в те дни, когда ему донесли, где остановился Тохтамыш, в ставку хана прибыл тот самый великий князь Московский – Василий Дмитриевич. И с ним было всего полтысячи воинов – капля в море для хана Тохтамыша.

3

Была ночь. Уже летняя, теплая, с ярким широким полумесяцем на синем звездном небосводе.

Князя пригласили к шатер Тохтамыша. Василий Дмитриевич вошел взволнованный, в кольчуге, без шлема, низко поклонился сюзерену. Вид у него был виноватый.

– Ты подрос, князь Василий, – оглядев его, холодно сказал Тохтамыш. – Ой как подрос. Был отрок, стал мужчина. Простил я тебе твое бегство из Сарая, не стал искать тебя, кликать по всей вашей Руси, звать обратно. Помнишь об этом?

– Помню, великий хан, – поклонился Василий, – как не помнить добра-то. – Он руку на грудь положил. – Домой уж больно хотелось. По матушке я стосковался и по батюшке, по братцам и по сестрицам своим. Разве это преступление – скучать по родным? – нарочито простовато вздохнул Василий Дмитриевич. – Я ведь без них рос – один-одинешенек. В Сарае-то.

Они говорили на татарском – у Василия было время выучить чужой, ненавистный язык.

– Охрану мою побил, когда бежал, а?

Глаза князя Василия бешено округлились, он даже задохнулся от злого навета:

– Да как я мог твою охрану побить?! Откуда у меня силы такие? Сбежали мы – только нас и видели. А что, зарезали их? Курчум-мурзу?

– Без головы его нашли, представляешь, великий князь?

– Вот бедняга-то, – вздохнул великий князь. – Он мне нравился. Не во всем мы с ним сходились, из-за веры часто спорили, но язык общий находили. Особенно, что касалось соколиной охоты. Добрый был Курчум-мурза, в глубине души.

– Хорошо песни поешь. Пой дальше.

– Так я про бегство свое. Хоть ты и принял меня, как родного, и опекал, а все равно хотелось до дому.

– В болота свои московские хотелось, верно?

– На родной стороне и болото в радость. Гнилью пахнет, а хорошо. Камыш ветер качает – сердце радуется. Кувшинки цветут – плакать хочется.

Сидя скрестив ноги, Тохтамыш пил из пиалы терпкий кумыс, пенный и бодрящий, лучший, какой только мог быть на белом свете, и посмеивался.