Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– Долго думаешь, великий князь.

– Не на свадьбу зовешь, Шахмат, – огрызнулся Василий.

– Не на свадьбу, верно. На великую битву. А потому и время дорого – Тимурленг ждать не будет. И хан Тохтамыш тоже привык получать ответы сразу, как только вопрос задан, а тебе он задан самим ханом. Я – только посланник его. Ну так что, великий князь?

– А что? Буду собирать войско, – просто ответил московский князь. – Коли великий хан так приказал, значит, так и надо.

Шахмат расплылся в улыбке: сразу бы так! Хорошо они наказали русичей девять лет назад, пожгли, порезали, помучили, все рынки наполнили молодыми светловолосыми рабами и юными белокожими рабынями. Шелковыми теперь московиты стали! Князья в том числе. А может, и князья в первую очередь. Есть что терять.

– Другой разговор, – кивнул татарин. – Когда тебя ждать, великий князь? Что передать хану Тохтамышу?

– Передай, что потороплюсь, – ответил Василий. – Как только уедешь, брошу клич по своим ратям.

Шахмат улыбнулся:

– Говорю же: другой разговор.

Посольское дело было сделано. Результат получен. Шахмат наскоро попрощался с князем и спешно двинулся со своими людьми, похватавшими полушубки и шапки хвостатые, к дверям.

Когда они ушли, Добрыня поморщился:

– Провоняли, черти, всю Посольскую залу. Я уж и отвык от их духа проклятущего – и вот на тебе. Ты что, Василий, и впрямь в Сарай поедешь?

– Поеду, – ответил тот. – Тохтамыш от меня этой жертвы требует.

На княжеском дворе заржали кони – там садились в седла татарские гонцы. Им уже приготовили свежих лошадей.

Теперь уже вздохнул Кручина:

– И что же ты, пресветлый князь, всех русичей поволочешь туда, с Москвы да окрестных княжеств? Под мечи Хромца?

– Нет, не поволоку, – подумав, ответил Василий. – Москва должна крепко стоять. У нас тихо, пока пригляд за всеми. Пока рати сильные по всем землям московским. А не будет их? Господин Великий Новгород старых вольностей потребует, Тверь зарычит аки зверь, и Нижний Новгород на нож возьмется.

– Это верно, – согласился Иван Кручина. – Родственники твои дальние, князья, смертушки твоей еще как желают, а еще пуще унижения. Гореть им в аду.

– Я вот как поступлю, – сказал Василий. – Возьму самых отважных, но только тех, у кого за спиной семей не останется. Вот как у Добрыни нашего. Полюбовницы не в счет. И детки на стороне тоже, – он похлопал по широченной груди товарища в дорогом кафтане. – Точно, Добрынька? – поневоле усмехнулся. – Так тебя Шахмат называет? У нас таких богатырей немало, Кручина. А из них возьму тех, кто сам вызовется пойти со мной. И поведу их к Тохтамышу.

– Мудро, – вновь вздохнул Кручина. – Что касается одиноких богатырей. Но не что касается твоей жизни, великий князь. Она дороже для Москвы любого золота.

– Хотелось бы верить, – кивнул Василий.

– Это так, – подтвердил Добрыня. – Тебя потерять Москва не в праве.

Василий взглянул на старшего воеводу:

– А ты за главного останешься, Кручина. За Софьей моей приглядывай. Она сейчас ранимая совсем. Слезами заливаться будет, когда я уеду.

– Еще как будет.

– Даже говорить ей страшно.

– Понимаю.

– Вот и стань ей отцом и братом.

Кручина кивнул:

– Стану, великий князь.

– И Москву готовь – укрепляй. Не ровен час, Тохтамыш, коли мной недоволен будет, сюда заявится. Если его Хромец из своей железной лапы выпустит, конечно. Хуже будет, если они договорятся. Но это вряд ли. Бешенству и жадности Тохтамыша нет преград. И всей его волчьей степной своре. Так что, все сделаешь, Кручина?

– Все сделаю, пресветлый князь, – пообещал воевода Иван Кручина. – Все исполню.

– И коли что со мной случится…

– Да как же о таком помыслить можно-то, а? – с великим укором поневоле взорвался Кручина. – Если что с тобой случится – беда великая Москве будет. Владимир Андреевич Серпуховской, дядя твой, истинный герой, схлестнется с братом твоим меньшим – Юрием Дмитриевичем Звенигородским, еще тем задирой. У обоих права на великое княжение есть, между прочим. Москва напополам расколется и сгинет, если тебя не станет.

– Да что ж ты сам раскаркался-то, а? – совсем опечалился Василий. – И так на душе худо.

– Не раскаркался я, – объяснил Кручина. – Предупреждаю тебя, великий князь: ты живым должен быть. Живым не только ради себя самого, Софьи твоей ненаглядной, деток ваших будущих, пока еще не родившихся, а ради Москвы и всей земли Русской.

– Передо мной будто не Иван Кручина, богатырь и воевода, а митрополит Киприан стоит, – пошутил Василий.

– А ты не язви – от Киприана это и слышал. Он умен и прозорлив. А Киприан сознался, что они в Лавре так решили вместе с отцом Сергием. Тебе погибать никак нельзя. Ты за Русь перед Господом в ответе. Добрыня подтвердит – вместе были.

– Воистину так, – кивнул богатырь. – Сильные заступники у тебя, великий князь, у всей Москвы и Руси.

– Сильные, – согласился Василий.

– Я за ним пригляжу, не впервой, – пообещал старшему брату Добрыня. – Да, Вася? Будешь слушаться меня во всем, любую беду сдюжим.

Панибратство Добрыни тешило князя Василия Дмитриевича.

– Ладно, – махнул он рукой. – Пойду к жене, скажу, что на великую битву собираюсь. А так день хорошо начинался – с любви и неги, – тяжко вздохнул Василий, – и солнца зимнего за окошком…

Софья долго не могла понять, о чем идет речь. Сердце отказывалось, ум прочь гнал те слова, что она слышала, вся юная женская природа отрекалась от злого искушения – поверить. Так человек не хочет верить в предательство близких, когда уже предан и покинут ими. До последнего не желает. А ее Василек, держа любимую за руки, говорил и говорил.

А потом море сразу выходит из берегов – и оно вышло. Синие глаза его Софьюшки стремительно наполнились слезами, губы предательски задрожали, она задохнулась от волнения и непреодолимого страха. И как тут не бояться? Полтора месяца им было дано любиться друг с другом, просыпаться в одной постели, вновь и вновь наслаждаться долгожданной близостью, которую они вымолили у судьбы и выстрадали, – и вот она, роковая весть. Разлука! С непредсказуемым концом. С возможным крахом всех надежд. С ужасом возможной потери.

Слезы сами собой брызнули из ее глаз, Софья зарыдала, тяжело всхлипывая, сотрясаясь плечами, всем телом.

Но силы через этот вопль нашла в себе сказать:

– Не пущу, свет мой Василий! – сползла с топчана, встала перед мужем на колени, ткнулась в него лицом. – Не пущу, Васенька!

Великий князь только мрачно покачал головой:

– Выбора нет, Софья.

– Выбор всегда есть – пусть Кручина едет! Или кто другой!

Но Василий качал и качал отрицательно головой:

– Не могу. Хан меня вызывает. Кручину он со зла