Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Азии, за Кавказом и Каспийским морем, начинались огромные владения, некогда принадлежавшие Хулагу, внуку Чингисхана. Это были Иран – Персия, Ирак, часть Турции, Арран и Ширван в Закавказье, Афганистан, Курдистан; еще с десяток стран числились вассалами и данниками Хулагуидов. И все эти благодатные земли вдруг оказались без единого хозяина – полновластного хана. Один из четырех великих улусов оказался разрозненным и раздробленным на многие десятки княжеств и султанств, враждовавших друг с другом. Одним словом, лакомый кусок для любого могучего государя. Например, такого, каким был Амир Тимур, правитель Турана, или хан Тохтамыш, хозяин вновь объединенной Золотой Орды, простиравшейся от Каспия и Понта Эвксинского до озера Байкал, на берегах которого когда-то родился покоритель земли Тимучин, названный Чингисханом.

Только между Тимуром и Тохтамышем была огромная разница. Кровь! Амир Тимур был обыкновенным беком из рода Барласов, живших в Междуречье, под городком Кеш, а Тохтамыш – прямым потомком Джучи, старшего сына Чингисхана, и сыном Туй-Ходжи, государя Мангышлака.

А Тимур уже не просто смотрел в сторону бывших земель Хулагуидов – он шел по ним. Широко шагал! Гремела его поступь на всю Азию. Текли реки крови. Из голов непокорных вырастали башни на улицах древних городов. Начал Амир Тимур с Закавказья, потом взялся за обширную Персию. А еще покорял раз за разом Хорезм и Могулистан. За очередной бунт древний Гургандж – жемчужину Хорезма – опустошил, жителей увел в окрестности Самарканда, а сам Гургандж разрушил стенобитными машинами и засеял руины овсом. Это означало: смотрите и бойтесь! Ни в чем не хотел отставать от Чингисхана – только что превзойти его.

И все Огланы соседней Золотой Орды, выжившие после Великой замятни, после родовой резни, длившейся двадцать лет и обескровившей Орду, говорили новому хану Тохтамышу:

– Почему мы терпим этого безродного выскочку – Хромца? Ты должен владеть этими землями! Мы должны владеть ими! Мы желаем получить новые райские сады и моря, новые гаремы с тысячами прекрасных наложниц, с покорными рабами, с золотом и драгоценными камнями в сокровищницах, которых в тех землях не сосчитать. Это в родных степях Дешт-и-Кипчак нет ничего, кроме вольного ветра, чистых рек и древнего простора, кобылиц и терпкого кумыса, а в городах Азии – самоцветы хрустят под ногами, как грецкая скорлупа!

И хан Тохтамыш понял: не шутят Огланы! И если не он поднимет их под знамена Орды и не направит в Азию, к новым битвам, они найдут того Чингизида, кто сделает это. Выберут из своих рядов. А его будет ждать известная участь – сотни принцев Чингизидов за последние десятилетия сгинули таким вот образом в безымянных могилах.

В 1385 году Тохтамыш, собрав девяноста туменов, вторгся в земли, соседние Чагатайскому улусу, завоевал Дербент, Ширван и Тебриз. Отсутствие Тохтамыша в Золотой Орде, занятого покорением мира, и дало возможность юному Василию Дмитриевичу бежать с товарищами из Сарая. Пока Тимур был в Иране, Тохтамыш смерчем ворвался и в Мавераннахр – на родину Тимура, его кровную землю, и стал разорять его города. Самарканд и Бухара мужественно выстояли, все Междуречье было разорено. Тимур спешно выдвинулся назад, домой, выгнал ордынцев, жестоко покарал их союзников – Хорезм и Могулистан. Но Тимуру и Тохтамышу было ясно – великая битва только еще впереди, и она не за горами.

В конце 1390 года Амир Тимур собрал огромную армию и придумал стратегию похода – он поведет воинов в обход сожженных и разрушенных войной городов Хорезма – поведет их будущей весной через Голодную степь[7], чтобы зайти ордынцам в тыл. До срока об этом никто ничего не знал. Но чтобы весной оказаться в далекой бескрайней степи, готовой прокормить более полумиллиона лошадей, уже в январе нужно было поднимать войска и выдвигаться из Ташкента.

В Кара-Самане, под древним городом Отраром, к нему и прибыли послы Тохтамыша. Хан узнал о готовящемся походе Хромца, но долго не мог поверить в тактический маневр противника. Тимуру привезли подарки – девять белоснежных лошадей и дивного сокола, а еще письмо от хана, напитанное хитростью и ложью, деланным трепетом и смирением, в котором Тохтамыш «сердечно» просил своего «названого отца» решить их споры мирным путем, ссылаясь на то, что разграбление Мавераннахра было всего лишь политическим недопониманием друг друга соперничающих сторон.

Тимур был в бешенстве. Он сказал: «Это я напал на земли вашего хана? Я разорил и ограбил их? Мои солдаты убивали ваших мужчин и насиловали женщин? Я увел тысячи пленных в свои края? Нет! Я много раз спасал вашему хану жизнь, и вот чем он ответил мне!» Послы тряслись от страха. Тимур был оскорблен до глубины души. Ничего, кроме неблагодарности, вероломства и подлости он и не мог ожидать от лживого насквозь Тохтамыша.

Послов Тимур задержал при себе и спешно созвал курултай. Все его полководцы решили: войне быть. Тохтамыш не успокоится, только затаится на время. Тимур решил: необходимо нанести упреждающий удар.

Когда послы не вернулись, Тохтамыш понял, что великой войне и впрямь быть, хочет он того или нет, и быть очень скоро. И стал спешно собирать армию для похода. Но если армия Амира Тимура состояла из его верных наемников, профессиональных головорезов, которые всегда были готовы к новой войне, за которую они получали щедрую плату и которой в сущности кормились, Тохтамыш должен был созывать на битву всех своих подданных – Огланов и нойонов с их армиями, разноплеменных князей, мурз и влиятельных беков, предводителей больших отрядов. Среди прочих его гонцы понеслись и на Русь – звать князей русичей на битву с Тимуром-Хромцом. Одним из таких вот «разноплеменных князей» и был Василий Дмитриевич, молодой великий князь Московский…

2

Именно с этой черной вестью мурза Шахмат и прилетел в далекую северную окраину Золотой Орды – Москву.

– Так что, великий князь, сказать мурзе Шахмату? – спросил Добрыня. – Ждет подлец. Места себе не находит.

– Скажи, что скоро буду. Угости его вином, что ли. Пусть успокоится.

– Шахмат верный мусульманин, забыл? Вина не пьет. Даже от медовухи отказался, когда тебе ярлык на великое княжение вручал. Кумыса еще потребовал.

– Кумыса у меня нет и не было, пусть извинит, – вздохнул Василий. – Как баскаки из Москвы убрались, так и пропал кумыс. – Простокваша есть. Отменная простокваша, кстати.

– Насмешил, – кивнул Добрыня. – Шахмат решит: отравить его хотят.

– Клюквенной воды дай ему на меду и бублики послаще. Ладно, позволь мне одеться. Наги мы с княгиней, – не слишком весело улыбнулся князь, а Софья и совсем скрылась под одеялом. – Скоро буду.

– Напою и накормлю нехристя, –