Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Когда богатырь ушел, Василий отбросил край теплого стеганого одеяла, заглянул в тревожные глаза юной жены, свернувшейся, как кошка, не знавшей, что и думать, поцеловал любимую в голое плечо.

– Отговорюсь как-нибудь, милая. Не ехать же мне за тридевять земель сражаться с врагом Тохтамыша? С этим людоедом Тимурленгом? С какой такой стати? Не белены ж я объелся, в самом-то деле?

Василий вошел в Посольскую залу княжеского терема в сопровождении двух приближенных: по правую руку шагал старший воевода Иван Иванович Кручина, по левую – его двоюродный брат, стольник и младший воевода Добрыня Никитич.

Все успели заметить измученное доро́гой лицо мурзы Шахмата, который тупо смотрел в пол – серьезные думы, видать, терзали незваного татарского воина. Тут же расположились на топчанах, разбросав ноги, и его охранники, по-хозяйски расположились. Кругом были разбросаны их полушубки. С морозца влетели они в натопленный Кремль.

– Фу, а воняет-то как, – поморщился Иван Кручина. – Не моются ведь, сволочи.

– А предложи им баню, еще за саблю схватятся, – подхватил Добрыня.

– Тише вы, балаболы, – урезонил своих воевод Василий.

Но и ему мерзко было смотреть на своих волжских гостей. А ведь очень может быть, что половина из них, этих татар, кто постарше, девять лет назад ворвались в Москву с Тохтамышем, прямо сюда, в Кремль, жгли и убивали, секли саблями мужчин, детей и стариков, насиловали русских женщин, тащили их в полон вместе с выжившими детьми. Видел все эти картины Василий – стояли они у него перед глазами. Одиннадцать лет ему в ту пору было, а как будто вчера. И запах горелой человеческой плоти навсегда остался в памяти. Татары и пожарища. Татары и унижение и неизбывное горе. Татары и лютая смерть. Как пришли они вместе полтора века назад на Русь, так в сцепке и двигались вперед. Когда же Господь выметет это чертово племя из русской земли? – глядя на прокопченные злые и наглые рожи с узкими щелками глаз, думал любой русский человек. Сколько еще терпеть от них? Но память о подвиге Дмитрия Донского вдохновляла, вселяла уверенность, что этот час однажды настанет. И особенно отрадно было думать о том подвиге Василию Дмитриевичу, потому что был он сыном и наследником великого князя Московского, истинного героя русской земли. И вот этого наследства опозорить он никак не мог. Лучше бы умер.

Увидев князя, один из татар что-то бросил начальнику, Шахмат встрепенулся, встал, коротко поклонился хозяину Москвы. Ответил ему поклоном и Василий Дмитриевич с воеводами.

– Здравствуй, великий князь! – быстро сказал Шахмат. – Рад видеть тебя здоровым. Все только и говорят о том, что прав был великий хан Тохтамыш, что именно тебя наделил ярлыком на великое княжение. Потому что ты достойный слуга и добрый друг великого хана, – свысока добавил он. – Но ждать некогда, мы коней до тебя загнали десяток, до болот твоих. Буду говорить сразу, – он вытащил из халата свернутый свиток. – Твоему воеводе я уже рассказал, что нас всех ждет война с проклятым Хромцом. Большая война. Поэтому меня к тебе лично великий хан Тохтамыш послал.

– Что хочет от меня великий хан? – спросил Василий Дмитриевич.

– Исполнения долга. Хан Тохтамыш великое войско собирает против эмира Тимура, который уже двинулся в земли Золотой Орды через восточные пределы, через землю древних монголов. Сейчас со всех границ Золотой Орды союзники к нам идут. Собирай и ты свое войско, и поспешно собирай, бери всех, кто в руках меч держать может, и спеши к нам. – Шахмат протянул свиток. – Сам прочти слово великого хана. За его печатью.

– В огонь бы его, свиток-то, – молвил Кручина. – И собак этих туда же. Ан-нет, нельзя.

Шахмат почтительно, как и положено, отошел в сторону. Пусть читает князь! Василий Дмитриевич распечатал свиток. Хорошо все было написано, ясно. По-русски. В Сарае русских грамотных писарей было не счесть – как правило, это были украденные и увезенные в рабство монахи. Воевода Иван Кручина поглядывал на текст из-за правого плеча великого князя, Добрыня косил глаз из-за левого.

А Василий читал и мрачнел на глазах.

– Все так, ждет меня хан, – тихо выговорил он, – с войском ждет.

– Слушай, – положил ему руку на плечо Добрыня, – отпусти меня к хану. У Кручины семеро детей, у тебя жена – молодка, не стерпит такого горя, коли уедешь. А я, сам знаешь, многолюб, оттого и холост. В этом деле я татар-то, нехристей поганых, понять могу. – Добрыня Никитич недобро взглянул на гостей московских. – Ну, что скажешь?

А ведь нужно было решать – и быстро. От Василия Дмитриевича требовали того, что он обязался дать хану при первой необходимости.

– Что делать думаешь, великий князь? – спросил Кручина.

И словно читая мысли всех без исключения, спросил и мурза Шахмат:

– Каков будет ответ, великий князь? Мне гостить некогда. Свежих коней возьму – и назад полечу.

Василий Дмитриевич перехватил взгляд своих воевод, вздохнул:

– А что мне остается делать? Я помню Москву девять лет назад – до того, как меня в Орду уволокли – пепелище это хорошо помню. Тохтамыш всегда вернуться может. Мы – вассалы его, и волю его должны исполнить.

– Давай, я пойду, а? – отодвигая Добрыню на правах старшего брата и первого московского воеводы, требовательно сказал Иван Иванович Кручина. – Моя жена привыкла к моим битвам. И детки подождут – терпеливые. А у тебя и впрямь женка скоро понесет, глазом не успеешь моргнуть, как и на сносях будет. Куда тебе?

Это замечание взбодрило князя. Он взглянул на татарина.

– Я войско соберу за неделю и одного из своих воевод тебе дам, – сказал князь Шахмату. – Идет, мурза?

– Не идет, – тот отрицательно покачал головой. – Хан Тохтамыш тебя лично просит быть у него в ставке.

– Да у него жена скоро с животом будет, – заступился за князя Добрыня. – Я пойду – ты меня знаешь. Чем я плох, Шахмат?

– Всем ты хорош, Добрынька, богатур, спору нет, но ты не великий князь, – покачал головой татарин. – А хану Тохтамышу, да продлит Аллах его дни, сам великий князь нужен в ставке. И если князя не будет, стало быть, ослушался он слова господина своего.

Василий покачал головой:

– Вот и решил хан еще разок мою судьбу. Каково, а?

– Эх, великий князь, нельзя тебе туда, – сказал Иван Кручина. – Этот Тимурленг хана Тохтамыша уже раз пять бил, – шепотом говорил он, – и в этот раз побьет, можно не сомневаться. Хромец точно заговоренный, все так судачат.

– Это верно, – поддакнул Добрыня. – А с Тохтамышем побьет и всех, кто с ним придет.

Шахмат нетерпеливо