Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

лживых и вероломных правителей своего времени, от которого ничего хорошего ждать не приходилось. Никогда и никому. И Тохтамыш еще упрекал его в хитрости и лукавстве! Уже полтора века русским людям приходилось быть хитрыми и лукавыми, и лгать напропалую, ужами изворачиваться, чтобы как-то выжить среди злых и жестоких азиатов.

– Ступай, князь, мои люди покажут тебе твои шатры. А еще ты получишь свежих боевых коней. Я думаю, твои лошади едва волочат ноги после перехода. А битва не за горами, князь.

– Спасибо, великий хан, – поклонился Василий Дмитриевич. – Да хранит тебя Бог.

– Какой именно Бог, а, князь Василий? – мрачно спросил Тохтамыш. – У нас разные боги.

– Бог един, ты же знаешь это, великий хан.

– Ступай, хитрец, – кивнул тот.

Выходя из ханского шатра, Василий Дмитриевич не был до конца уверен, что их не перебьют за дерзость и самовольство. Тем более, что Тохтамыш вслед ему, едва закрылись пологи шатра, прорычал: «Московиты! Дерзкие, лукавые! Словно и не жег я их, и не резал!»

Хотел было сплюнуть Василий Дмитриевич, да охрана кругом стояла – нельзя, точно донесут и тогда прирежут.

Василий и впрямь был умен и находчив. И учился он этому в первую очередь в Орде. Кровожадные татары – отменные учителя! Из тех, кто плетью азбуку вбивают. И память у молодого великого князя была отменная – дымились перед глазами руины сожженной Москвы, и было это всего девять лет назад. Как вчера! Только закроешь глаза – и увидишь сгоревшую столицу. Когда возвращался он домой с отцом, и тысячи порубленных и обгоревших трупов лежали вокруг, а это зрелище было не для детских глаз, но сполна досталось ему. Будто сам Господь говорил ему: «Смотри, княжич, и запоминай!» Конечно, он, Василий Дмитриевич, мог привести войско значительно большее, и плевать ему было на нижегородцев, но не захотел он рисковать своими людьми. Не захотел, чтобы русичи сложили головы за татарского хана на далекой чужой земле. Хватит потакать Тохтамышу! И будь что будет.

– Ну, что там? – спросил Добрыня, у которого рука не сползала с рукояти меча.

Готов был в любую секунду броситься в шатер на помощь своему князю и погибнуть вместе с ним.

– Кумыс пил.

Добрыня усмехнулся:

– А еще что было? Чего ждать от поганцев?

– Кажись, сегодня нас не убьют. Я так думаю. По крайней мере, люди Тохтамыша. Хотя попробуй загляни в татарскую душу.

– Верно, только черта и увидишь, – кивнул Добрыня.

Князь Василий кивнул:

– Правильно я поступил – все как надо сделал.

– О чем ты?

– Что бобылей привел, – он усмехнулся, – ну, таких как ты. Бродяг, драчунов, бабников и кутил. Или монашествующих богатырей, таких у нас тоже десятка три наберется.

Добрыня прищурил один глаз, нахмурился, словно вел подсчет:

– А то и пять!

– Верно, – кивнул князь.

Добрыня Никитич не сдержался – рассмеялся, чем привлек внимание татарской охраны, стоявшей у ханского шатра. Пошутить перед смертным боем – самое то, сердцу покойнее становится.

– И хорошо, что никого неволить не стал, – признался Василий, – каждый сам, по воле души и сердца, в смертники записался. В ангелы Господни.

Но и впрямь, так и было: Василий привел на Волгу самых храбрых, самых отчаянных и самых свободных – в первую очередь от семей: от жен, детей и стариков. И лично возглавил своих богатырей. Пример князя – лучший пример. И, конечно, Василий Дмитриевич во всем положился на Господа, в руках которого были все живущие на земле люди. Но не только он полагался на милость Царя Небесного…

4

В эти самые дни в далекой Москве, в великокняжеском тереме, на своей половине стояла на коленях перед чудотворной иконой «Благодатное Небо» юная великая княжна Софья. Горели десятки свечей. Крепко пахло ладаном. Софья всех отослала – осталась одна. Темные лики святых смотрели на юную литовку с десятков старинных московских икон, смотрел и сам Спаситель, уже взрослый, готовый к страданиям, но выбрала она именно эту икону, привезенную с родины, рядом с которой на ее палец одел золотое обручальное колечко муж ее дорогой. Тогда только муж будущий, но уже избранный для нее Господом. А теперь – муж настоящий, без которого она и не мыслила своей жизни. И мать, и младенец на руках Богородицы были в золотых коронах царей небесных, но мать была в черной тоге траура по будущему, что еще предстоит перенести им, а младенец в красно-золотой рубашке, с иконой в руках, и держал поднятой крохотную ручку с двумя выставленными перстами, а другими тремя прижатыми к ладошке, словно благословляя этот мир. А за их спинами ярко горело золотое овальное солнце с десятками жарких и острых языков на фоне кроваво-красного овала. В эти дни, словно предчувствуя великие беды, тысячи смертей, Софья Витовтовна заново открывала для себя эту удивительную икону, написанную неизвестным мастером, которую по совету Киприана она привезла на Русь.

Зареванная, с припухшими от слез глазами, Софья крестилась и говорила всем сердцем, всем своим женским существом маленькому мальчику на руках матери:

– Господи благодатный, помоги мужу моему, сохрани его от вражьего меча, от копья и от стрелы, верни его ко мне целым и невредимым…

Она то и дело всхлипывала, но собиралась, сжимала что есть силы губы, смахивала ладонями слезы с лица и крестилась вновь. А потом со всей страстью стала читать самую главную молитву всех христиан:

– Отче наш, сущий на небесах, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный дашь нам днесь, и остави нам долги наши, яко же мы оставляем должникам нашим, и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого…

Не знала она, что стоит сейчас в арке дверей Евдокия Дмитриевна, смотрит на нее и плачет, закрывая платком рот. Как же больно им было сейчас обеим – больно и страшно. И заступниками могли быть в такие роковые часы только они – Мать и Сын. Больше никто. Никакие армии, никакая земная сила. Только небесная.

Пришло время обратиться Софье и к матери величайшего младенца на земле:

– Как Тебя назовем, о Благодатная? Небом? Потому что на Тебе взошло Солнце Правды. Раем? Потому что Ты произрастила бессмертный Цветок. Девой? Потому что осталась непорочна. Чистой Матерью? Потому что держала в святых Твоих объятьях Сына и Бога для всех. – Она читала строки, которые были сочинены безымянным автором именно для этой иконы – «Благодатное Небо». – Его же моли о спасении душ наших. Не имеем иной помощи, не имеем