Вкус счастья в итальянской деревушке - Лоренца Джентиле

— Ну, куда тебя отвезти? — спрашивает Оронцо, запрыгивая в фургон и жестом приглашая меня садиться.

Я собиралась сразу поехать в ашрам, но он слишком далеко. Вместо этого выбираю другой, не менее важный пункт назначения. Одна только мысль об этом меняет все: настроение поднимается, я словно наполняюсь легкостью и губы сами расплываются в улыбке.

Я наслаждаюсь этим ощущением, как будто мне преподнесли воздушное пирожное на блюдечке.

— Мне нужно на площадь. Но я могу дойти пешком, не беспокойся.

— В такую жару? Я тебя отвезу, никаких проблем, — бросает Оронцо, будто это само собой разумеется.

Фургон рычит, с трудом взбираясь к вершине холма. По обочинам — выкрашенные в белый или песочный цвет приземистые дома с балкончиками и ставнями бутылочного оттенка, в беспорядке растут кактусы, а вокруг рассыпаны бугенвиллии и розовые петунии.

Солнце, отражаясь от залитых светом тротуаров, играет в витринах крохотных лавочек — у дверей на деревянных стендах выставлены товары. Пахнет свежим хлебом и сдобой, из кафе доносятся голоса, пара колоритных ругательств долетает из открытых окон. На улице немноголюдно, в руках прохожих сумки для покупок или газеты. С облегчением отмечаю: здесь все по-прежнему.

По сторонам то и дело возникают просветы между домами: переулки, узкие, как бойницы, на секунду открывают вид на долину. Мы медленно ползем вверх, к смотровой площадке, к церкви, которая, словно сторож, возвышается над садами, обрывом и раскинувшимися за ним зелеными полями с коническими крышами труллей.

Я выбираюсь из машины, не дожидаясь полной остановки. Расправляю плечи, глубоко вдыхаю с закрытыми глазами, втягивая в себя пронизанный солнцем воздух.

— Будет что-то нужно — звони, — говорит Оронцо, наклоняясь через сиденье.

— Даже не знаю, как тебя благодарить… Могу я что-нибудь для тебя сделать?

— Монетки не найдется?

О боже, монета. Я смущенно опускаю глаза. Конечно. Роюсь в сумке, ищу кошелек. Монета, монета… Что, одна? Но это максимум два евро. Лучше бы дать купюру, но после заправки у меня почти не осталось наличных. И потом, сколько можно предложить, чтобы не обидеть?

— Десятка подойдет. — Он указывает на десятицентовую монетку в моей руке. — У них край острее, чем у крупных.

Только теперь я замечаю, у него на руле билет моментальной лотереи. Он принимается скрести его краем монетки.

— Извини, я всегда прошу друзей одолжить мне монету. На удачу.

— На мою я бы особо не рассчитывала.

— У мамы просить не могу — она каждый раз так ругается, словно я просадил все наше состояние. С тех пор как пришлось продать наш киоск на рынке, мы живем без излишеств. Но иногда я все же позволяю себе купить лотерейный билет — на всякий случай. Может, удача повернется ко мне лицом — и никаких проблем.

— Да уж. Мне тоже хочется верить, что рано или поздно ветер переменится.

— Один шанс я уже упустил, но всегда есть второй, не так ли? За одним поездом приходит другой. Иначе зачем продают обратные билеты?

Мы улыбаемся.

— Посмотрим, сработает ли моя монета, — говорю я, охваченная внезапной уверенностью.

Кажется, под серым слоем на билете проступают какие-то цифры. А вдруг жизнь решит преподнести нам сюрприз и осыплет золотом? Я погашу долги, закрою ресторан, сбегу куда-нибудь и…

— Опять ничего, — фыркает Оронцо, глядя на результат.

— Жалко…

— Это моя вина, никогда не выигрываю, — говорит Оронцо.

— Оставь себе, на следующий раз. Как знать…

— Ну спасибо.

Оронцо записывает свой номер на листке, вырванном из ежедневника сельскохозяйственного кооператива, и протягивает мне.

— Говорю, если что понадобится — звони, всегда рад помочь.

— Ты очень любезен.

Я провожаю взглядом удаляющийся белый фургон. Кладу листок с номером Оронцо в сумку, хотя уже знаю, что вряд ли стану ему звонить.

Не первый раз я так поступаю с теми, кто был ко мне добр. И теперь, оказавшись здесь, не могу не вспомнить об этом.

6

Гуру Пурнима[11], июль 1996 года (мне семь лет)

Ящик моего письменного стола вдруг ожил и задребезжал. С тех пор как несколько месяцев назад мы переехали в Апулию, стали происходить странные вещи. Маленькие чудеса.

Наша жизнь в Милане теперь смутное воспоминание. Огромное здание начальной школы, квартира с задернутыми от любопытных соседей шторами, грохочущий под окнами трамвай, сигналы машин, тесные детские площадки, исписанные граффити.

Я продолжаю смотреть на ящик. Он определенно шевелится. Я улыбаюсь и замираю в предвкушении: там может быть что угодно.

В нашем трулле, как и в соседнем ашраме, мы живем под загадочным и ласковым присмотром священных изображений: четырехрукие божества с головами слонов восседают на гигантских лотосах, обезьяны парят в небе, коровы умеют говорить. Реальность превратилась в бесконечную удивительную сказку.

Когда я наконец решаюсь открыть ящик, внутри обнаруживается целый выводок полевых мышей. Мышка-мать устроила гнездо среди карандашей и цветных ручек. Блестки налипли на шерстку малышей, сморщенных, красных, как сушеные помидоры, с писком копошащихся в моем альбоме для рисования.

Я выдвигаю ящик из стола, чтобы рассмотреть мышат поближе. Моя сестра Диана сзади с воплем прыгает на кровать и вцепляется мне в волосы с отчаянием утопающего. Я тоже кричу — от боли. Кричит мама, врываясь в комнату, — от ужаса, что случилось что-то кошмарное. Наконец входит отец с зажатой в губах сигаретой и веселым, расслабленным выражением лица, которое у него появилось с тех пор, как мы переехали сюда.

— Да ладно, что там может быть! — улыбается он.

Он учит нас, что ничего по-настоящему плохого или слишком страшного случиться не может. События всегда уравновешены, просто люди чаще всего этого не замечают. Совпадения — это божественные знамения. У каждого явления есть причина, и каждое несет в себе тайну и скрытую энергию.

Я поднимаю ящик и показываю всем свою находку. Зверьки сбиваются в плотный комок. Отец улыбается, откидывая назад длинные волосы. На лбу сияет красная точка — бинди, а чуть выше — четыре горизонтальные желтые полоски. Иногда, как сегодня, он ходит по дому в одной набедренной повязке из двух скрещенных полос ткани, словно индийский садху.

За последнее время его имидж сильно изменился. Это произошло постепенно, но довольно быстро: всего за несколько месяцев исчез адвокат в костюме и галстуке, которого я знала с детства. На его месте появился молодой, искрящийся жизнью человек, постоянно занятый чем-то полезным, — сам он называет это карма-йогой.

Хватит сидеть сложа руки!

Займитесь делом!

Практикуйте карма-йогу —