Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Ик, – ответила Мария-Магдалина.

– Лен, – не сдавалась я. – Белгород? Тетя Маруся прибывает из Белгорода?

Все молчали. Антонина выписывала в воздухе знак вопроса – сервелатом. Было четкое, очень новогоднее ощущение, будто мы не встречаем тетю Марусю, а провожаем Павлика.

Лена, стоявшая между мной и Антониной, начала сползать. Она натянула на глаза желтую шапку с помпоном и бодро спросила:

– Какая тетя Маруся?

Глава девятая

Грехи отцов

Кафе с огоньками, 11 ноября

В восемь утра мы с Антониной встретились на кухне.

– А я себя нормально чувствую, – уверила меня сестра и налила себе воды в большой стакан. – Прямо на удивление нормально!

Воду она пила жадно, быстро, с громким бульканьем и, опустошив один стакан, налила следующий – куда бросила таблетку шипучего витамина С.

Я тоже проявляла все признаки нормальности: достала из холодильника заиндевевшее блюдечко с сыром и приложила его к голове. А на завтрак приготовила себе кофе с аспирином.

– Ну мы с тобой молодцы, вообще-то, – сказала я, подвинув блюдце ближе к виску, где продолжала пульсировать кава.

– О да, – согласилась Антонина. – Особенно я. Оставила ребенка ночью одного и пошла на вокзал махать колбасой.

– Не одного, а с Зайкой и Исаичем, – возразила я. – Они взрослые, Исаич вообще старец в душе. Да и не было нас полчаса максимум – одевались дольше. Зато все успели – и тетю Марусю встретили, и в такси их с Леной посадили, и даже номер его записали!

– Записали, да? – растерянно переспросила сестра. – А куда?

– В твой телефон!

– А, да, – согласилась Антонина, хотя явно ничего не вспомнила. – И они добрались же до Балашихи вроде? Лена звонила мне… или тебе.

– Угу. Доехала нормально, цветы не потеряла, тетю Марусю тоже.

– А наша Маруся, которая Мария Магдалина, не проспала свой поезд? – спохватилась сестра.

– Нет, я проводила ее в шесть утра. Она была свежа как белье на морозе. Эх, молодость!

– Ты сама-то спала вообще?

– Можно и так сказать, – зевнула я. – А сейчас даже на работу поеду.

– На машине?

– Да нет, конечно. В метро пойду, а там маршрутку поищу у «Строгино». Нельзя мне сейчас дышать на гаишников.

– Бедняжка, – Антонина допила свой шипучий витамин и решительно встала – отчего у нее, видимо, резко потемнело в глазах. – Ой. А я поведу Кузю в школу и постараюсь не дышать на Анну Александровну.

– Ты нормально себя чувствуешь, – напомнила я.

– Ага – скорее всего, потому, что все еще пьяная, – последние слова она промычала с закрытым ртом, так как в кухню вошел Кузя со школьным рюкзаком за плечами.

Они ушли, я оделась, накрасилась, собралась, поцеловала на прощанье кота и уже почти надела пальто, когда на рабочую почту пришло письмо от моего прямого начальника Стаса-Иконостаса, директора департамента. Стас сообщал, что сегодня нам, сотрудникам, которые «на неделе с 7 по 10 ноября принимали участие в сопровождении высоких гостей», разрешено взять оплачиваемый выходной.

Не иначе в новом офисе электричество отключили – думала я, возвращая на вешалку не пригодившееся пальто.

Я переоделась в домашнее и взяла телефон. От Филиппа, конечно, так ничего и не было – но с этим я смирилась еще вчера, когда мы с девочками открывали розе. Антонина тогда рассказывала что-то смешное про свою работу и вскользь упомянула Филиппа: типа «два часа обсуждали это у издателя в кабинете». Значит, жив и здоров парень, просто общаться не хочет. «Запомни, дочка, с ними Никогда Ничего Не Случается», – сказала как-то бабушка маме, когда та ждала папу ночью с корпоратива и собиралась звонить в больницу с милицией. Через десять минут папа явился домой – в полном порядке, веселый, чуть переобщавшийся с коллегами, – и я бабушке поверила.

Мама с папой, кстати, прислали мне фотографии своей краснодарской квартиры – немного обустроились за две недели и решили похвастаться, даже видеотур провели. Квартира мне понравилась: двухкомнатная, светлая, в приличном спальном районе, из окна видно реку. Родители на видео тоже понравились – похоже было, что они хоть и устали, но в целом на подъеме. Папа уже вовсю работал, а мама подумывала устроиться тренером в детскую школу плавания, которая открывалась после Нового года. На фотографиях периодически мелькали хорошо знакомые мне с детства вещицы: древний заварочный чайник с розово-золотыми цветами, тяжелая коричневая ваза в пупырышки, мамина соломенная шкатулка (крышка чуть разлохмачена), папина чеканка, изготовленная в юности (Нефертити в профиль, на ней шапка-ведро), картина с сосной. Привычные вещи в непривычных местах удивляли и вызывали легкие уколы печали – казались заложниками, которых уволокли в новую жизнь и там насильно удерживали.

В общем, мои попытки радоваться за родителей имели переменный успех. К тому же папа на видео был в выцветшей футболке, которая раньше хранилась у меня на Шаболовке: забрал ее в Краснодар. Эта футболка напоминала о Марусе – о том, что она все еще может быть папиной дочерью. Смешно, что вчера, пока она сидела со мной за одним столом и делала кораблики из сыра, я обо всем этом не думала. К Марусе у меня претензий не было – а к папе, выходит, были…

Вернулась из школы сестра Антонина. Почему-то не удивилась, что я дома. Села с телефоном за стол, вперилась в него.

– Ку-ку, – позвала я. – А мне тут интересное сообщение пришло от…

– Угу, – сказала она. – И мне.

Антонина молча подвинула ко мне свой телефон. Я заглянула туда. Человек в бандане по имени Геннадий Луговской написал ей: «Привет! А я твой папа». И поставил подмигивающий смайл.

О биологическом отце Антонины нам было известно немного. Почти тридцать лет тетя Лена придерживалась официальной, то есть задокументированной в белогорском загсе, версии: мол, Козлюк Геннадий Николаевич (мой папа, если кто забыл) является отцом Козлюк Антонины Геннадьевны – как он сам и изволил признать в 1986 году. Потом мы с сестрой познакомились, я рассказала ей правду – обелила, так сказать, папино имя. Перед своим прошлым днем рождения Антонина нашла в семейном архиве фотографию молодой тети Лены с ее петербургским университетским профессором – крупным рыжим мужчиной, и решила, что он и есть ее настоящий отец: сама-то Антонина рыжеватая, в отличие от всех известных ей родственников. Пару месяцев спустя тетя Лена опровергла и эту версию. И сказала, что рыжий профессор на самом деле Антонинин дедушка, а биопапашу ее зовут Геннадий, как и моего (вот удача).

В общем, когда-то тетя Лена влюбилась в однокурсника, который по совместительству был сыном ее научного руководителя.