Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Искомый Гена, узнав новости о беременности, скрылся в питерском тумане. Дедушка профессор его осуждал, однако поделать ничего не мог. Хотел участвовать в жизни будущей внучки, но гордая тетя Лена запретила. Уехала в Белогорск, родила Антонину, дала ей фамилию моего папы, оставила с бабушкой и вернулась в Питер – писать под руководством профессора-дедушки диссертацию и преподавать в университете литературу. Потом Антонинина бабушка умерла, тетя Лена снова сожгла питерские мосты и возвратилась в Белогорск.

И вот Геннадий Луговской, драматично молчавший тридцать лет, заговорил смайликами. Написал Антонине, что давно хотел с ней познакомиться, назвал ее статьи, которые она периодически выкладывала в фейсбуке*, «достойными и даже талантливыми», а между делом сообщил, что будет в Москве сегодня, 11 ноября, и готов встретиться перед поездом где-нибудь в районе трех вокзалов. «Маму не бери», – пошутил Геннадий в финале и, чтобы его правильно поняли, поставил еще один смайл. С высунутым языком.

– Он все мои статьи пролайкал, – оценила нахмуренная Антонина, возвращая себе телефон. – Начиная с прошлого лета.

– Ну, старался человек, – подтвердила я. – Чем богат.

– Бандана, опять же, эффектная, – продолжила сестра. – И есть фото с мужиком-контрабасистом из группы, которая у Гоши в клубе выступала. Контрабасист, правда, на снимке как будто бы озадачен, как будто не хочет этого всего…

– А ты? А ты хочешь с ним встретиться?

– Не, я к контрабасистам равнодушна… – начала сестра, но я выразительно сморщилась, и она прекратила паясничать. – А с Геннадием этим – ну не знаю. Может, и хочу. Только пойдем со мной, а?

Что ж, это было идеальное похмельное мероприятие.

Под моим нажимом Антонина перенесла встречу с трех вокзалов на один – Курский. Точнее, не на вокзал, конечно, а в кафе с огоньками недалеко от Нехорошей квартиры и «Бурато»: там вечером как раз занимался Кузя. Отец Геннадий нехотя согласился на смену локации. Сетовал, что ему с его питерским менталитетом сложно будет разобраться в хитросплетениях московского метро. Проехать господину Луговскому предстояло ровно одну станцию – с «Комсомольской» до «Курской» по кольцу.

Заказываем по кофе – обмениваемся новостями за тридцать лет – платим каждый за себя – расстаемся – забираем Кузю из «Бурато» – обсуждаем дома, как Геннадию не идет бандана. Такой план мы с Антониной разработали, запивая очередной аспирин очередной порцией газированной воды (негазированная закончилась). А потом разошлись с ноутбуками по комнатам – у сестры тоже как раз был неофисный рабочий день. В «Бурато» Кузя пошел прямо из школы с группой товарищей и дежурным родителем, так что наше участие не требовалось. Поработав, вечером мы снова встретились на кухне, чтобы подбодрить друг друга и обсудить детали плана. Но тут приехал Илюха и начал чихать.

– Ты что, заболел? – испугалась Антонина.

– Да нет, мы декорации рисовали к Посвящению, – оправдывался Илюха, чихая уже по три раза подряд. – Тема – море. А у меня аллергия на синюю краску.

– Какое еще Посвящение? В какую секту тебя затянуло? – взволновалась и я.

– Сама ты секта, – огрызнулся подросток, помолчал и снова три раза чихнул. – В школе посвящение в лицеисты. Я новенький и посвящаюсь.

– В какой школе?

– В нашей же, – чихающий Илюха избрал тон человека терпеливого. – В БГ, Басманной гимназии.

– В школе, которая гимназия, будет посвящение в лицеисты, – повторила я. – Ты явно краски-то надышался.

– Ч-хистая правда! – чихнул Илюха. – Школа сначала была школой, потом гимназией, теперь лицей. А я сначала рисовал, потом консультировался насчет курсовой по физике.

– Ты же ненавидел физику, – засомневалась Антонина. – И считал себя гуманитарием.

– АБ крутой, – пожал Илюха сутулыми плечами. – Мы на спеце акустику изучаем.

– АБ – это твой физик? – начала догадываться Антонина.

– Да, Андрей Брониславович, – расшифровал Илюха ласково. – Офигенный мужик. Бутерброды есть?

Мы выдали ему башню из бутербродов с Лениным чеддером, а также чашку чая и таблетку антигистамина. Подросток благодарно чихнул и направился в сычевальню.

– Может, все-таки врачу позвонить? – спросила Антонина беспомощно.

– Мы не ведем переговоров с терапевтами, – отрезал Илюха и исчез во тьме коридора.

Сестра взглянула на часы и начала меня торопить: до встречи с Геннадием Луговским оставалось десять минут. Когда мы, замедляя шаг и поправляя друг на друге шарфы, подходили к кафе с огоньками, мне пришло сообщение от Филиппа: «Sorry, вчера был не в себе. Почувствовал, что надо побыть одному, пошел в зал. Надеюсь, ты, как взрослый человек, меня понимаешь и не обижаешься…»

Я фыркнула в телефон и спрятала его в сумку подальше. Обрадовалась, конечно, что Филипп написал, чего скрывать. Однако формулировка «я не в себе, а ты взрослая, так что изволь» мне совсем не понравилась. Для такого я и правда слишком взрослая.

Кафе с огоньками внезапно оказалось пивбаром, хотя раньше точно было кондитерской с элементами итальянской пиццерии. Нас с Антониной это озадачило.

– Я тут буквально недавно заказывала лавандовый раф и лимонный флан! – оправдывалась сестра. – Потом они закрылись на ремонт и повесили объявление: «Скоро открытие». С сердечком! Я и не знала, что они… откроют себя заново.

Ничего лавандового теперь внутри и близко не было: деревянные столы, пивной дух, грохочущая музыка и крики разгоряченных лагером и вайсбиром посетителей.

– Рульку желаете? – подскочила к нам жизнерадостная официантка. – В честь открытия за полцены.

– Рульку? – переспросила Антонина.

– И цыпленок табака за полцены! – кивнула девушка. – В честь открытия.

– А вы сегодня открылись, что ли? – Тянула сестра с ответом.

– В прошлую субботу! – весело тряхнула официантка черными кудрями. – Но до конца ноября у нас спецпредложения. А то грустно же в ноябре.

Я поняла вдруг, что сильно проголодалась. С утра не ела ничего, кроме аспирина.

– А рулька не слишком большая у вас? – спросила я официантку.

– Да нет, – пожала она плечами. – Обычная стандартная рулька. И к ней второе пиво бесплатно.

В общем, я заказала рульку и американо, Антонина – цыпленка и капучино (лавандовый раф, увы, в меню не значился), от пива мы отказались, а Геннадий Луговской опаздывал на пятнадцать минут. Наконец он появился у двери новообразованного пивбара, мы сразу узнали его по бандане. Геннадий озирался, выглядел испуганным и каким-то маленьким. Поверх банданы у него были надеты серые меховые наушники.

Компания за самым большим столом заорала что-то приветственное и синхронно хлопнула кружками, отчего Геннадий еще уменьшился и, кажется, собрался бежать.

– Эй, в бандане. Мы здесь! – махнула ему сестра.

Геннадий сделал вид, что обрадовался, засуетился и припустил к нашему столу.

– Добрый вечер, – поприветствовал он Антонину и меня. – Я заблудился, сначала не туда вышел, потом мимо кабака прошел, очнулся на бульваре уже. Ничего у вас в