Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

стены в новом офисе, выразили надежду, что нашу с ними молочную компанию ждут небывалые надои, и отчалили в Шереметьево. По этому поводу у нас с Елизаветой Барбос сразу сломались компьютеры: мой завис, а ее не включался. Зато прямо над нами задул холодным воздухом кондиционер: действие черной магии прекратилось. Солнечная принялась спасать гору бумаг на своем столе и пролила на него только что приготовленный на офисной смузи-станции фиолетовый смузи. Попик отсутствовала – вторую неделю лечила бронхит дома.

– Как же я хочу обратно на Якиманку! Проклятый опенспейс, – ругалась Солнечная, вытирая смузи со стола. Мы с Барбос подавали ей бумажные полотенца и не возражали: нам в новом офисе тоже не очень нравилось.

К компьютерам подошел нахохленный сисадмин и замахал на нас руками: уходите отсюда, вы все ломаете одним своим присутствием. В этот момент на рабочую почту пришло письмо от руководителя хозяйственного отдела – того самого, что занимался, в частности, переездом. Письмо было помечено флажком: особая важность, значит. Мы с Лизой уткнулись в телефоны и прочитали:

«Уважаемые коллеги! Прекрасная новость: кофеварка в оранжевой кухне 4 этажа СНОВА ВРЕМЕННО РАБОТАЕТ! Напоминаем ПРАВИЛА ПОЛЬЗОВАНИЯ КОФЕВАРКОЙ. 1. НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ПОЧИНИТЬ КОФЕВАРКУ САМОСТОЯТЕЛЬНО!»

Мы с Барбос отреагировали хором.

Она: «Первое правило бойцовского клуба…»

Я: «Широко жил партизан Боснюк!»

Я решила переслать это письмо Филиппу: ему должно понравиться. Тем более недавно он рассказывал мне, как у них на работе какая-то девочка из маркетинга предложила «уважаемым коллегам», включая генерального директора, «срочно ознакомиться с порно-роликами». Имелись в виду промо-ролики («По крайней мере, все на это надеются», – завершил историю Филипп). Вечером мы с ним собирались пойти в кино на «Прибытие», но я, честно говоря, лучше бы посидела в тихом кафе или даже дома – «прибытие» начальников и все сопутствующие мероприятия меня порядком утомили. Я хотела предложить это в следующем сообщении, когда Филипп ответит на письмо о кофеварке. Но он не ответил.

Мой компьютер наконец отвис, я села было работать. Однако меня постоянно кто-то отвлекал: то громкая Солнечная, у которой со стола что-то поминутно падало, то разъяренный сисадмин, у которого не получалось включить комп Лизы, то сама Барбос – она пыталась влезть в компьютер Попик, но тот не принимал ее пароль. К тому же каждый человек, проходивший мимо нашего отдела, на самом деле мимо не проходил. У всех возникали ко мне или моим сотрудникам вопросы, в основном пустяковые. Срабатывал рефлекс: увидел коллегу – надо что-то ему сказать. Права Солнечная, проклятый опенспейс! Я осознавала, что злюсь в основном из-за Филиппа. Он так мне ничего и не написал, хотя и прочитал мое сообщение про кофеварку…

Когда Боря уехал, я, помнится, сидела на раскладушке в комнате Антонины, вспоминала свою жизнь и клялась: все, я больше не буду бояться, что меня кто-то бросит. Бойся не бойся – бросят все равно. Иногда кажется, что страх что-то компенсирует: мол, понервничаю сейчас, чтобы не было больно потом. Но это иллюзия. Больно будет, да еще как. Так что лучше хотя бы сейчас побыть спокойной храброй Жозефиной – взять себя в руки и нести по жизни с достоинством.

Я украдкой заглянула в телефон: никаких вестей от Филиппа. Мне было совершенно ясно, что паниковать не стоит. Во-первых, он тоже на работе и, вероятно, занят. Во-вторых, мог не понять, чего смешного в письме про кофеварку. В-третьих, это одно неотвеченное сообщение, блин! Человеку нужно личное пространство – как и тебе, например, в вашем опенспейсе. Сосредоточься уже на работе!

И я сосредоточилась. До семи вечера стоически смотрела только в компьютерный монитор. А в семь пришлось взять телефон и позвонить Филиппу: надо же понять, где мы встречаемся и когда. Трубку он не взял. И через десять минут тоже. Солнечная и Барбос ушли домой, а я не знала, как поступить. Звонить еще? Ехать домой на такси (я снова была без машины)? Искать расписание корпоративных маршруток до метро «Строгино»?

Телефон зажужжал: нет, не Филипп. Сестра Антонина спрашивала, рассчитывать ли на меня сегодня в смысле ужина – а я и на этот простой вопрос ответить не могла.

– Перезвоню, – ответила я быстро, сделав вид, что очень занята. И снова села думать, как же быть.

На нашем этаже появилась Валерия Расторгуева, которую я вчера расстроила. Что ж, сегодня моя очередь грустить.

– Подбросить тебя до метро? – деловито спросила Валерия. От вчерашней ее печали не осталось и стыда, генеральская выправка вернулась. – До дома не могу: мне потом в торговый центр. У мужа утром командировка, а сейчас пишет, что лямка на рюкзаке оторвалась. Сто раз предлагала в мастерскую отдать, теперь придется покупать новый…

Не встречала я человека, который бы с таким удовольствием и нежностью говорил об оторванной лямке рюкзака.

От слов Валерии мне вдруг стало тепло. Что-то есть на земле стабильное – вот Расторгуевы друг друга любят, атланты небо держат. Я приняла решение: еду в Нехорошую квартиру, Филиппу больше не звоню и не пишу.

– До метро так до метро, – объявила я Валерии. – Видела письмо про кофеварку?

С трудом собранная конструкция «Храбрая Жозефина» СНОВА ВРЕМЕННО РАБОТАЛА.

Валерия, как и обещала, высадила меня у метро «Строгино». До «Курской» я доехала быстро, в пути читала жутковатый норвежский детектив и только на улице, по дороге к Нехорошей квартире вспомнила, что забыла перезвонить сестре Антонине (вот видишь, Жозефина, люди иногда забывают перезванивать!).

– Привет, – сказала я в трубку. – Я уже подхожу, прости. Купить что-нибудь?

– У нас все есть, – ответила сестра необычайно весело. – И еда, и гости, но…

– Гости? Илюха, что ли, с пацанами? Тогда надо купить еще еды. Три.

– Не-ет, – сказала Антонина. – Не угадала.

– Гоша? Твои родители?

– Тоже нет!

– Ну?! – Я еле устояла, поскользнувшись у подземного перехода, а сестра развлекает меня загадками.

– Купи, пожалуйста, цветы, – прошептала Антонина, видимо, сменив локацию. – Тут Лена Маленькая. И у нее день рождения. Возможно, сегодня.

Как только я выбрала в ближайшем цветочном подвале семь идеальных желтых хризантем, мой телефон снова зазвонил. И нет, это был не Филипп, а Мария-Магдалина Андрющенко, она же Маруся.

– Жозефина, добрый вечер, – заговорила она своим звонким голосом отличницы и тоном человека, в любой момент готового снова перейти со мной на «вы». – Я хотела спросить, не могла бы я в виде исключения переночевать сегодня у тебя в квартире? Э-э… Не в той вашей квартире, где я всегда живу, а в той, где жил художник Николай Шишкин. Дело в том, что завтра рано утром