Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Филипп открыл не сразу, а когда открыл, выглядел заспанным.

– Привет, – сказал он, удивленно щурясь. – А я уснул, представь. Gosh, лапы!!!

Последнее он раздраженно крикнул Грише, который попытался прорваться в квартиру, пропустив обязательные водные процедуры. Лапы Грише тоже мыла я – Филипп нервничал оттого, что не успел заказать завтрак, и теперь лихорадочно тыкал в телефон и ругался на виснущие сайты и неинтуитивное расположение кнопок.

– Я, наверное, поеду, – сказала я, опуская чистого Гришу на пол. – Меня дома кот ждет, позавтракаю с ним.

– Ох, надо было и мне кота заводить, – ответил Филипп хмуро. – С ними проблем меньше.

И он с видимым облегчением отложил телефон.

Я снова надела только что снятые сапоги и пальто, попросила Филиппа принести мне сумку и телефон из спальни. Он, зевая, ушел в комнату, вернулся с моими вещами и протянул их мне, перегнувшись через лужу из растаявшего снега, который Гриша притащил в квартиру.

– Ну пока, – сказала я Филиппу, а потом Грише: – И тебе пока.

Гриша бросился ко мне, боднул мои колени, постучал по ним хвостом, ткнулся мокрым носом мне в ладонь. Филипп зевал все шире, с места не двигался. Когда я начала открывать дверь, он встрепенулся вдруг и, хитро изогнувшись, поцеловал меня куда-то между щекой и ухом – куда достал. На этом свидание и закончилось.

В метро я почувствовала, как горит щека, которой он касался губами. Переночевала у мужчины, выгуляла его собаку, посмотрела, как она нелегально ест сосиски, вымыла ей лапы и уехала домой. Принесла много пользы, нечего сказать. Нет, а чего ты ждала, спросила я себя. Большой любви? Благодарности? Завтрака, может?

Ну, я ждала… продолжения. Хорошо же все начиналось. Классные кафе, правильные разговоры, Академия наук, собака славная, и снег, и дедушка в пальто, Борис зовут. И ночью все было куда темпераментнее, чем утром.

Я замотала головой, напугав женщину, стоявшую передо мной на эскалаторе. Так, все, срочно забыть и эту ночь, и это утро, и этот поцелуй Иуды то ли в щеку, то ли в ухо. Да какого Иуды – Филипп тебя не предавал, ничего тебе не обещал, зато много говорил о свободе личности и о том, что «в отношениях двух взрослых людей, может, и есть всего два главных закона – не давить и не торопиться». А ты явно поторопилась и теперь умираешь от стыда, хотя ничего плохого тоже не сделала.

Когда я добралась до Нехорошей квартиры, стыд улегся, а щека гореть перестала. Ну не вышло у тебя, Жозефина, ловко и красиво, как в кино, отомстить уехавшему Боре, с первого же раза отыскав себе новую хорошую любовь в клубе «22.20»! Подумаешь. Рано делать сковородничек. Не получилось кино – зато получилась жизнь. А в ней – и маргарита в ледяных бокалах, и снежинки на пальто, и меренга на лимонном пироге, и Джек Николсон. Все это было хорошо, а остальное можно смыть, добравшись до душа.

А потом – спросить у Бори, как его дела.

Я открыла дверь Нехорошей квартиры. В прихожей меня встретил не кот, не Илюха и даже не попугай, а друг Илюхи, мускулистый Гавриил.

– Простите, мы с Жекой думали свалить до того, как вы придете, – объяснил он, улыбаясь, и бережно взял у меня пальто. – Играли вчера допоздна, решили уже ночевать…

– Да ладно уж, – улыбнулась и я. – Здесь всегда кто-то ночует. Завтракать будете?

– Жека и Илья спят еще, – Гавриил, вспомнив об этом, перешел на шепот. – И кот тоже, и попугай. Мы их кормили и воду меняли, и лоток…

– Молодцы, – кивнула я. – Я вас тоже покормлю, когда будете готовы. Стучите в комнату с ружьем.

Парень прошептал «спасибо» и на цыпочках пошел в гостиную. Вскоре оттуда раздался низкий скрип (Гавриил сел на диван), а потом высокий скрип кресла-кровати и недовольное ворчание Жеки: «Че ты, рано ж еще…» Кот не показывался: видимо, для ночлега выбрал Илюхину сычевальню. Попугай и тот молчал.

Я бросила сумку в комнате с ружьем (называть ее своей комнатой пока не привыкла) и, прихватив пижамные штаны и майку, отправилась в душ. Минуту простояла под горячей водой, смывая память о сегодняшнем утре, надела пижаму, вернулась в комнату, натянула на себя половину одеяла и проспала тысячу часов.

Разбудил меня кот своим фирменным укоризненным «мэ».

– Ничего не знаю, – пробормотала я. – Всю ночь была здесь, никаких собак не выгуливала.

Зайка прыгнул на мою кровать и свернулся на ней всепрощающим узлом. А я включила подаренный Кузей ночник-медведь и проспала еще миллион часов.

Когда к вечеру я вылезла из постели, в Нехорошей квартире, кроме меня, уже не было ни одного человека. В ночнике-медведе села батарейка, он не светился. Где-то вдалеке попугай пел про розового фламинго. Под дверью нашлась белая картонная коробка с запиской: «Мы стучали, но… Это вам на новоселье яйцеварка, она все умеет, зовут Яйцеслав Восьмой». И подпись: «Гаврила и Женя». Я открыла коробку. И правда, яйцеварка, блестящая, хромированная, на восемь яиц. Будет дружить с бесчисленными кофеварками – какой только техники теперь нет у нас на кухне!

На кухне, кстати, было чисто. То ли парни не ужинали и не завтракали, то ли проявили сознательность и убрали за собой. К холодильнику была пришпилена магнитной коровой еще одна записка: «Предупреждение: молоко довольно винтажно. Илья». Я достала яйцеварку из коробки, скомкала картон и бросила его в мусорное ведро. В ведре нашла тонну яичной скорлупы и две упаковки от сосисок, забитых целлофановыми шкурками. Ужинали, значит – и завтракали.

Эх, сосиски. Эх, собака Гриша и дедушка Борис Иванович.

Я прислушалась к себе: нет, стыда уже точно нет. И сожаления, в общем, тоже. Вот и отлично – можно выпить кофе без винтажного молока и продолжить длинные праздники – от них осталось два дня и один вечер. Помнишь, ты хотела написать Боре? Может быть, хватит откладывать? Я сунула в кофеварку капсулу, налила воды, нажала кнопку и зашла в комнату за телефоном. Что написать Боре? «Привет»? «Говорят, дела твои не очень. Вот и мои тоже»? «Ты хотел знать, люблю ли я тебя, так вот…»? Я включила телефон. Много сообщений – от родителей из Краснодара, от Антонины из Белграда, от Барбос с улицы Красных Зорь, от Солнечной и Антона из Строгино, от телефонного оператора, банка, косметической сети и магазина спорттоваров.

И от Филиппа – самое верхнее, недавнее: «Прости меня, пожалуйста! Я совсем не morning person, плохо соображал утром и не высыпался неделю.