Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

С заправки мы с Солнечной поехали обратно в Строгино.

– А чего ты не взяла себе служебную машину? – спросила Алла, вылезая из Шварцмана. – Тебе же полагается.

– Да мне эта нравится, – ответила я, немного нервничая: остановилась я неудачно, на автобусной остановке, где нельзя долго стоять.

– Ну вообще да-а. Зачем рено, когда мерседесы дарят…

Погрустневшая Алла отправилась домой, а я, сверившись с навигатором и расписанием пробок, решила пару часов поработать в кафе. Засиделась, конечно, и в Нехорошую квартиру попала к пяти вечера (зато без пробок).

В коридоре стояло несколько чемоданов и высилась гора разнокалиберных пакетов. А на кухне обнаружилась сухая пожилая женщина с ультранедовольным лицом и Гоша – с лицом, против обыкновения, довольным.

– Это моя мама Лидия Петровна, – представил ее Гоша. – У нее через час поезд с Казанского вокзала.

– Очень приятно, – сказала я. Прозвучало это как «мне очень приятно, что вы уезжаете» – что, впрочем, так и было.

– Заехала попрощаться с Антониночкой, а ее нет, – пожаловалась Лидия Петровна.

– На работе, наверное? – предположила я.

– Она сегодня из дома работала, – ответил Гоша. – Решила маму проводить.

Я улыбнулась ему заговорщически: да уж, сестра должна лично убедиться, что поезд ушел.

– И вот Антониночка куда-то делась, – продолжала ныть Лидия Петровна. – А я так волнуюсь, как там мои кошки!

Я вопросительно посмотрела на Гошу.

– Кошки в Воронеже, – пояснил он. – Мама за них отсюда волнуется.

– А, – кивнула я. Который месяц места себе не находит.

– А лысый кот ваш, да? – спросила Лидия Петровна капризно и пригладила свои зачесанные наверх и собранные в учительскую «дулю» волосы. – Неприятненький.

Зайка в это время ел корм из своей миски и терпеливо ждал, когда неприятненькая женщина покинет наш дом. В коридоре послышались голоса – Антонина вернулась с Кузей из «Бурато». Я поспешила их встретить. Кузя умчался мыть руки и радоваться африканскому барабану, который привез Гоша, а я задержалась с сестрой в прихожей.

– Ну как тебе маман? – улыбалась Антонина, крайне медленно, по одной расстегивая пуговицы на пальто. – Ты уже очарована, надеюсь?

– А то. Мой кот ей не нравится, зато ты теперь нравишься. Зовет тебя Антониночка!

– Да-да, – шепнула сестра. – Чем ближе разлука, тем крепче любовь. Между прочим, тут выяснилось, что Лейсаночку она ненавидела все годы их с Гошей брака. Изводила претензиями, доводила до слез и называла Лейлой. А как только они разошлись, вдруг воспылала и к ней, и к ее фирменному кофе на песке.

– Короче, хороший город Воронеж, пусть едет, – постановила я.

Мы натянули провожающие улыбки и торжественно вплыли в кухню.

– Ой, Антониночка, – Лидия Петровна подалась вперед, – какой ты хороший кофе сварила! Это вот из этих штучек таких, да? Из красной машинки? Очень вкусный! Я дома Мишане скажу, чтобы тоже мне такую купил.

– Мишане? – переспросила я.

– Да, это мой супруг, – с достоинством графини в изгнании бросила маман. – А что?

Ничего себе. У нее еще и муж есть. Дама полна сюрпризов, даже почти жаль, что уезжает.

– Значит, кошки все-таки в Воронеже не одни, – заметила я. – Не стоит за них волноваться.

– А, – кокетливо повела она плечами. – Разве ему можно доверить живое существо! Он же разгильдяй. То балкон открытым оставит, то воды налить забудет. Кошки, кстати, лучше людей. У них душа есть. Ну, я так думала, пока вашего кота не увидела, ха-ха-ха… Сущий черт.

– Мэ! – огрызнулся Зайка. – Вам балкон не открыть ли?

А влетевший в кухню попугай Исаич коротко потребовал:

– Пр-рощайте, дор-рогуша!

Лидия Петровна отчего-то послушалась попугая, засуетилась, засобиралась, начала говорить, чтобы Гоша срочно хватал все ее чемоданы-пакеты и мчал что есть сил к Казанскому вокзалу, иначе она опоздает, и тогда кошки совсем, бесповоротно погибнут от равнодушия и криворукости непутевого Мишани. Гоша с мамой не спорил. На лице его застыла улыбка человека, который знает: еще сорок пять минут потерпеть и свобода. Они с Лидией Петровной и Антониной уехали на вокзал, а мне доверили ухаживать за живыми существами – Кузей, Зайкой и Исаичем. Ну, я ж не Мишаня какой-нибудь, справлюсь.

Вскоре я получила от сестры Антонины полное ликования СМС: «ВСЁ!»

Я улыбнулась в телефон и тогда написала Филиппу: «Предлагаю четверг». Он ответил: «Ок» и добавил: «Я рад». Ноябрь становился все лучше.

Четверг, 3 ноября, был сокращенным рабочим днем – в честь последующих праздников. Антонина взяла отгул (получается, у Филиппа!), отвела Кузю в школу и улетела с Гошей в Белград до воскресенья. Я предварительно спросила ее, не нужно ли мне Кузю из школы или «Бурато» забирать – втайне надеясь, что не нужно, – и Антонина удивилась:

– Да нет, мама возьмет к себе на выходные. Хм, как-то я не подумала, что ты это можешь. Тебе его и не отдадут.

– Ну здрасте, – оскорбилась я, хотя только что вздохнула с облегчением, – я вообще-то ему вполне официально тетя, а тебе по паспорту сестра. Мне, если что, даже твой труп отдадут!

И посмотрела на нее с превосходством.

– Ты события-то не торопи, мне сегодня на самолете лететь, – ответила Антонина. – Просто в школе и «Бурато» есть список взрослых, которым конкретного ребенка выдают. Все строго. Но я тебя туда внесу, раз ты хочешь.

– Внеси уж, – строго согласилась я и отпустила ее к Гоше, который ждал внизу.

Работала я все еще из дома: в новом офисе подключили компьютеры, но отключили отопление – причем во всем здании. Даже деятельная Барбос сдалась и осела у себя на улице Красных Зорь.

– Вчера в офисе я нарядилась в свитер, пуховик и шаль, – мрачно сообщила она мне по телефону. – Всерьез думала разжечь костер. Отдел кадров печатает в варежках. Трейд-маркетинг приходил в лыжных костюмах.

– А дресс-код-то сменился, с тех пор как я последний раз на работе была, – заметила я, прослушав фешен-репортаж.

– Слушай, а иностранное начальство когда приезжает? – вспомнила Лиза. – В понедельник? Может, перенести?

– Да нельзя их перенести, у них все за год спланировано. Будут седьмого числа как миленькие. Ничего, добавим колорита, встретим их в тулупах, хлебом, солью и сосульками, покажем, что Россия действительно холодная страна.

– И дикая – для этих целей у нас сисадмины есть, – прокашляла в трубку Барбос.

– В общем, у хозяйственного отдела осталось три дня, чтобы построить потемкинскую деревню, – подытожила я. – Я в них верю.

– А я купила портативный обогреватель, – отозвалась практичная Лизавета.

Вечером я рассказала всю историю нашего горе-переезда Филиппу. Он слушал внимательно, блестел очками, смеялся в нужных местах. И, что приятно, интересовался моей работой – расспрашивал про