Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Бельгийский гриффон, – поправил меня Филипп. Он уже не обижался на Гришу и вообще явно обрадовался, что мы поладили. – Помнишь фильм с Джеком Николсоном As Good As It Gets? Там был похожий, но мой еще и черный…

– Ага. Того звали Верделл, в одном переводе я слышала – Почесун.

– Да ладно! – поразился Филипп. – Unbelievable!

– Он у тебя на домовенка похож, – сказала я.

– Ох, – вздохнул Филипп, наблюдая за тем, как домовенок Гриша атакует растущее во дворе дерево. – Надеюсь, это хорошо.

As Good As It Gets. Лучше не бывает.

Тем вечером мы втроем смотрели кино про Джека Николсона и Почесуна, а за окном светились «кубики» Академии наук.

К утру выяснилось, что без очков у Филиппа беззащитный вид – как у отличников, которым надо идти и подтягиваться на физкультуре. Только руки у него оказались вполне сильными.

Глава седьмая

Девочка с песиками

Нехорошая квартира, нехорошее состояние, 4 ноября

Разбудил меня домовенок Гриша, которому опять надо было гулять. Он топтался у кровати и поскуливал – хотя и пытался себя сдерживать. Филипп на Гришины танцы и вокальные экзерсисы отреагировал просто: накрыл голову подушкой и громко вздохнул. Гриша расстроился и заработал лапами сильнее. Сбегал для убедительности в прихожую – показал, куда ему надо. Вернулся, увидел, что хозяин из-под подушки так и не вылез, разочарованно тявкнул и посмотрел на меня. Морда у него была скорбная, бородатая челюсть подрагивала. Когда я в детстве, обижаясь, выпячивала нижнюю губу, папа называл это «сковородничек» – и тут же делал то, о чем я просила. Грише, в совершенстве освоившего искусство сковородничка, отказать было и вовсе невозможно.

– Может, я с ним погуляю? – спросила я Филиппову подушку.

– Ты ангел, – протрубил Филипп и, отбросив подушку, сел на кровати. – А я тогда завтрак пока закажу.

Ну что ж, зато никакой неловкости наутро после совместно проведенной ночи, и темы для разговора искать не надо.

Я сползла с кровати, разыскала свою одежду, вышла в прихожую. Гриша уже ждал там, бегал туда-сюда, выписывая восьмерки. Когда я начала натягивать сапоги, скорость его резко увеличилась – пес поверил в чудо. На всякий случай, закрепляя результат, он совершил пару впечатляющих прыжков у крючка, на котором висел его поводок.

– Дверь просто захлопни, – распорядился Филипп из спальни.

Мы вышли в заснеженный двор. Я остановилась было на пороге, желая насладиться видом только что, за ночь, написанной зимней сказки, но Гришу белое нетронутое полотно явно нервировало – ему хотелось срочно вытоптать на нем свою историю. Он дернул поводок и понес меня вперед, как маленький мощный черный паровозик.

– Слушай, ездовая собака, сбавь скорость, – сказала я ему. Гриша обернулся, посмотрел на меня вопросительно и все-таки притормозил.

– Да, так лучше. Молодец! – оценила я.

Гриша изобразил хвостом восторг от похвалы и бросился обнюхивать большое дерево, которое не видел аж со вчерашнего вечера.

Прогуляли мы в итоге довольно долго – сходили в Нескучный сад, побратались с двумя джек-расселами, двумя мопсами и одним пуделем, пококетничали с девочкой корги, обругали (издалека) заносчивого добермана, подивились равнодушию старого ньюфаундленда.

– Это гриффон у вас? – спросила малорослая хозяйка ньюфаундленда. – Смешной. Как будто не собака, а нечисть.

Мы с Гришей вежливо улыбнулись, но немножко все-таки обиделись: это я могу называть его домовенком, а другие нет. Я вспомнила о другой нечисти – коте Зайке, который сегодня ночевал в Нехорошей квартире с Илюхой и попугаем (то есть, с его точки зрения, совсем один) и почувствовала себя виноватой: выгуливаю тут чужих собак, пока родной кот страдает.

– Не пора ли нам домой, – сказала я Грише. Тот попытался было изобразить новый сковородничек, но быстро понял, что фокус не пройдет, и засеменил к подъезду.

У подъезда я обнаружила, что не знаю кода, не помню номера квартиры и не взяла с собой телефон. Ключей у нас с Гришей тоже не было, а дверь мы захлопнули. Я поискала взглядом табличку над подъездом. Этаж у Филиппа вроде бы седьмой, а на лестничной клетке по четыре двери, и его последняя, можно подсчитать… Но тут дверь подъезда стала медленно открываться. Ура, мы спасены!

Спасителем нашим оказался очень древний дедушка в таком же древнем коричневом пальто – старики в этих пальто, кажется, рождаются. И клетчатыми шарфами они тоже сразу укомплектованы – за версту видно, какой этот шарф кусачий. Для полноты картины не хватало лоснящейся шапки-формовки и авоськи. Но наш дедушка был без шапки, а вместо авоськи нес ярко-желтый пакет из супермаркета, на котором было написано «Я помогаю детям». К этому пакету Гриша и ринулся. Я испугалась: дедушка имел вид настолько неустойчивый, что даже компактная собака вроде Гриши, казалось, легко собьет его с ног и превратит в пыль.

– Нельзя! – строго сказала я, одной рукой натягивая поводок, а другой придерживая подъездную дверь.

– Почему же нельзя, если дедушка сказал можно! – возразил человек в пальто неожиданно молодым голосом. Ну не совсем, конечно, юным, но и не старческим-скрипучим. У актеров в советских фильмах 1950-х годов были такие голоса – звучные и выразительные.

Гриша тем временем оставил в покое пакет и лизнул деду руку – как будто внезапно вспомнил порядок действий.

– Мы с Гришей хорошо знакомы, – пояснил дедушка. – И он, насколько мне известно, любит сосиски с сыром.

При слове «сосиски» Гриша поднял хвостом небольшой ураган. Дедушка сноровисто залез в пакет, оттуда достал другой пакет, поменьше, развернул его и достал сосиску.

Я забеспокоилась: мне ничего говорили о том, можно ли Грише колбасные изделия. Вчера он при мне ел какой-то модный корм. А что, если…

– Не волнуйтесь, – примирительно сказал дед, задержавший, к Гришиному неудовольствию, лакомство в воздухе. – Это хорошие сосиски.

Пес, по-видимому, данную точку зрения разделял да и вел себя так, будто встречи с дедом и сосисками для него были обычным делом.

– Я каждое утро Гришу угощаю, – подтвердил дедушка мои мысли. – С ним обычно Дашенька гуляет с четвертого этажа. И она нас не выдает.

Дашенька – видимо, та самая dog sitter, которая заболела. А дед смотрел на меня выжидательно: хотел гарантий, что тоже сохраню их маленькую тайну.

– Эм, – сказала я и перестала натягивать поводок: разрешила Грише взять сосиску из рук дедушки.

– Вот и славно, – улыбнулся старик. – Будем знакомы. Я Гришин сосед, меня зовут Борис Иванович.

Четыре сосиски спустя мы с Гришей звонили в дверь Филиппа, а Борис Иванович пошел гулять в