Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Работа трудная, – сказал Имс. – Если хоть чуточку опоздаешь, сразу поднимают шум, требуют тебя к себе и смотрят так, будто ты ограбил банк, а сами считают ни за что задержать тебя до пяти.

– А сколько у вас времени на ланч и чтение газет? – спросил граф.

– Меньше десяти минут. Мы берем газету на двадцать человек на полдня. Это ровно девять минут на каждого, а что до ланча, мы съедаем сухарик, обмакнув его в чернила.

– В чернила! – повторил сквайр.

– Так получается, когда жуешь его и одновременно пишешь.

– Я буду все о вас знать, – сказал граф. – Сэр Раффл Баффл – мой старинный приятель.

– Вряд ли он уже слышал мое имя, – ответил Джонни. – А вы правда хорошо его знаете, лорд Де Гест?

– Тридцать лет его не видел, но когда-то был знаком.

– Мы зовем его старый Фуффел-Тьфуффел.

– Фуффел-Тьфуффел! Ха-ха-ха! Он всегда был Фуффелом-Тьфуффелом – громогласным, хвастливым и пустоголовым. Однако мне не следовало говорить это при вас, молодой человек. А теперь идемте в гостиную.

– Что он сказал? – спросила леди Джулия, как только сквайр ушел.

Они ничуть не таились от Джонни, так что вопрос был задан в его присутствии.

– Ну, он ничего особенного не сказал. Учитывая его характер, это обнадеживающий знак. Он все обдумает и снова со мной увидится. Выше голову, мастер Джонни, и не забывайте, вас есть кому поддержать. Робкое сердце не завоюет красавицу.

На следующее утро в семь Имс двинулся в обратный путь и был за рабочим столом в двенадцать, как и уговорился с начальством.

Глава XXXIV. Бой

Я сказал, что Джон Имс был на службе ровно в двенадцать, однако до этого с ним приключился случай, чрезвычайно важный для наших анналов – настолько важный, что его следует описать довольно подробно.

Лорд Де Гест, говоря с Имсом о Лили Дейл, всякий раз отзывался о Кросби с гневным негодованием. «Проклятый негодяй!» – говорил граф, и его круглые глаза вспыхивали огнем. Граф не имел привычки браниться почем зря. Когда он говорил слова вроде приведенных выше, это значило, что он действительно так думает и действительно хочет сказать: Кросби своим поступком заслужил проклятие и достоин наказания как негодяй последнего разбора.

– Ему следовало бы свернуть шею, – сказал Джонни.

– Не знаю, не знаю, – ответил граф. – Нынче такие благопристойные времена, что телесные наказания вышли из моды. Меня бы это не огорчало, существуй вместо этого другие наказания. Однако по всему выходит, что негодяй вроде Кросби может выйти сухим из воды.

– Он еще не вышел сухим из воды, – заметил Джонни.

– Только не вздумайте свалять дурака и самому в это дело влезть, – сказал граф.

Если кто и должен отомстить Кросби за причиненное зло, так это Бернард Дейл, племянник графа. Так чувствовал сам граф, но в данных обстоятельствах предпочитал думать, что мстить вообще не следует. «В моей молодости все было иначе», – говорил он себе. Однако Имс из его тона заключил, что графские слова отчасти расходятся с мыслями. Он вновь и вновь повторял про себя, что Кросби еще не вышел сухим из воды.

Имс сел на поезд в Гестуике, взяв билет первого класса, поскольку его провожал грум лорда Де Геста; если бы не это, он взял бы место подешевле. Мелочно? И даже постыдно? Друг мой, можешь ли ты сказать, что не поступал так в его возрасте? Ты твердо уверен, что не поступишь так сейчас, когда в два раза его старше? Так или иначе, Джонни Имс сделал эту глупость, а вдобавок дал ливрейному груму полкроны на чай.

– Мы скоро вас снова увидим, мистер Джон, – сказал грум, который успел заключить, что мистер Имс теперь в усадьбе свой человек.

В купе Джонни сразу заснул и спал, покуда поезд не остановился на Барчестерском узле.

– Ждем лондонский поезд из Барчестера, сэр, – сказал кондуктор. – Они всегда опаздывают.

Джонни опять заснул, но через несколько минут снова проснулся оттого, что кто-то с большой суматохой входил в купе. Барчестерский поезд прибыл в ту самую минуту, когда станционное начальство решило, что пассажиры на главной ветке ждут уже слишком долго. Соответственно, людей и багаж перегружали в страшной спешке, и те, кто занимал новые места, не успевали оглядеться. Первым в дверях купе, где, кроме Джонни, до сих пор сидела лишь одна старая дама, показался престарелый джентльмен с налитым кровью лицом. Джентльмен этот застрял на подножке и отругивался от тех, кто торопил его сзади.

– Как я погляжу, сэр, вы никуда не спешите, – произнес за спиною престарелого джентльмена голос, от которого Джонни чуть не подпрыгнул.

– Я спешу, но не хочу переломать ноги, – ответил джентльмен.

– Не торопитесь, сэр, – сказал кондуктор.

– Вот и я про то, – пропыхтел престарелый джентльмен, усаживаясь на ближайшее к открытой двери место, напротив старой дамы.

Тогда Имс ясно увидел, что следом в купе входит Кросби.

С первого взгляда Кросби увидел только сердитого джентльмена и старую даму и тут же прошел на свободное угловое место. Он возился с зонтиком и саквояжем, кроме того, был немного взвинчен после стремительной пересадки. Поезд уже тронулся, прежде чем Кросби заметил напротив себя Джона Имса; Имс инстинктивно подобрал ноги, чтобы его не коснуться. Он чувствовал, что сильно покраснел, и, честно сказать, на лбу у него выступил пот. Как вести себя в тот миг, когда недруг его узнает, и что делать после?

Едва ли надо объяснять, что Кросби тоже провел Рождество с неким знакомым графом и тоже возвращался на службу. В одном он был счастливей бедного Имса: для него праздник был согрет улыбками нареченной. Графиня и леди Александрина порхали вокруг Кросби и обходились с ним как с имуществом, принадлежащим теперь благородному дому Де Курси, и в таком качестве его знакомили с бытом этого славного семейства. Двое лишних лакеев, нанятых для услужения леди Дубелло, исчезли. Шампанское больше не текло неиссякаемым ручьем. Леди Розина нарушила свое затворничество и беспрерывно читала будущему зятю проповеди. Леди Маргаретта дала ему несколько уроков экономии. Досточтимый Джон, несмотря на недавнюю ссору, одолжил у него пять фунтов. Досточтимый Джордж условился, что в мае приедет с женой погостить у сестры. Граф, воспользовавшись привилегией тестя, обозвал его дураком. Леди Александрина не раз довольно резким тоном говорила ему, что надо сделать то-то и то-то. Графиня давала ему поручения, как