Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Вы не знаете, что он сделал, – сказал Джонни. – Он самый подлый негодяй на свете. Он разбил…

И тут Джонни осекся. Он намеревался сказать начальнику станции, что подлый негодяй разбил сердце прекрасной девушки, но сообразил, что не должен упоминать Лили Дейл.

– Вы знаете, кто это, мистер Кросби? – спросил начальник станции.

– О да, – ответил Кросби, чей заплывший глаз уже начал наливаться синевой. – Он клерк в ведомстве подоходного налога, фамилия Имс. Будет лучше, если вы позволите мне самому с ним разобраться.

Однако начальник станции уже записал: «Ведомство подоходного налога. Имс».

– Мы не можем позволить, чтобы у нас на перронах безнаказанно устраивали драки. Я все сообщу вашему правлению. Отвратительное поведение, мистер Имс, в высшей степени отвратительное.

Джонни, впрочем, по синяку у Кросби под глазом уже заключил, что все было не напрасно, и, соответственно, воспрял духом. Ни начальник станции, ни даже полисмены его не пугали – лишь бы сам он в этой истории выглядел впоследствии достойно. Его целью было поколотить Кросби, и теперь, глядя противнику в лицо, Джонни видел, что Провидение было к нему благосклонно.

– Это вы так считаете, – сказал он.

– Да, сэр, – ответил начальник станции, – и я знаю, как представить дело вашему правлению, молодой человек.

– Ничего вы про это не знаете, – сказал Имс, – и вряд ли когда-нибудь узнаете. Я решил, что поступлю так, как только увижу этого негодяя, и сделал, что собирался. В купе ему досталось бы куда хуже, да только там была дама.

– Мистер Кросби, я полагаю, нам надо представить его перед судом магистратов.

Этому, впрочем, Кросби воспротивился. Он заверил начальника станции, что сам знает, как тут разобраться, – хотя этого-то он и не знал. Позволит ли начальник станции кому-нибудь из железнодорожных служащих вызвать ему кэб? Кросби стремился попасть домой, избежав новых дерзостей со стороны мистера Имса.

– От дерзостей мистера Имса вы так легко не отделаетесь, могу вам сказать. Весь Лондон узнает о том, что случилось, и поймет причину. Если у вас есть хоть капля стыда, вы не осмелитесь показаться на людях.

Несчастный! Кто не скажет, что его настигло возмездие – справедливое возмездие? Сейчас он должен был спасаться домой с подбитым глазом, зная, что его отлупил клерк из ведомства подоходного налога, а что до будущего… в будущем ему предстоял брак с леди Александриной Де Курси!

Его усадили в кэб без необходимости возвращаться на перрон – багаж принесли два усердных носильщика. Однако это не стало бальзамом для его уязвленной гордости. Приказывая кэбмену ехать на Маунт-стрит, Кросби чувствовал, что своим поступком в замке Курси навсегда себя погубил. Ничто не сулило ему утешения. «Черти бы его драли!» – вслух сказал он в кэбе, и хотя внешне эти слова относились к Имсу, в глубине души Кросби проклинал себя.

Джонни разрешили вернуться на перрон, где он нашел свой саквояж. Один молодой носильщик, впрочем, подошел к нему с дружелюбным замечанием.

– Вы еле-еле успели ему вдарить, сэр, а надо было бить сразу. Что толку держать человека за ворот?

Была четверть двенадцатого, и тем не менее Имс явился на службу ровно в полдень.

Глава XXXV. Væ Victis[4]

Кросби в тот день ждали в двух местах – на службе, естественно, и на обеде у леди Амелии Гейзби в Сент-Джонс-Вуде, где он в последнее время бывал чуть ли не так же привычно. С первого же взгляда в зеркало стало ясно, что пойти он не сможет ни туда, ни туда.

– Ох, батюшки, мистер Кросби! – воскликнула при виде его квартирная хозяйка.

– Да, знаю, – ответил он. – Я ударился, и у меня синяк. Что в таких случаях помогает?

– Ах! Ударились! – повторила женщина, отлично знавшая, отчего бывают синяки под глазом. – Говорят, лучше всего приложить кусок сырого мяса. Но держать его нужно все утро.

Что угодно было лучше пиявок, надолго оставляющих след, и Кросби почти все утро просидел, прижимая к глазу кусок сырой говядины. Впрочем, ему пришлось написать две записки, одну мистеру Баттеруэллу на службу, другую будущей свояченице. От мысли сочинить благовидный предлог он отказался сразу, понимая, что часть обстоятельств непременно выйдет наружу. Если написать, будто он упал на совок для угля или каминную решетку и рассек лицо, люди со временем узнают, что он соврал. Посему Кросби составил обе записки так, чтобы не входить в подробности. Баттеруэллу он написал, что угодил в переделку, из которой вышел со значительным ущербом для фасада, и намерен завтра в любом случае быть на службе, но ради приличия денек переждет. Леди Амелии он сообщил, что немного пострадал в происшествии. «Решительно ничего серьезного, кроме как для моего внешнего вида, так что мне лучше денек пробыть дома. Я непременно буду у вас в воскресенье. Пусть Гейзби не утруждает себя визитом, поскольку завтра меня не будет». Гейзби часто утруждал себя визитами на Маунт-стрит, а Саут-Одли-стрит, где Гейзби держал контору, располагалась до неприятного близко к Маунт-стрит, потому Кросби и попытался оградить себя припиской. Затем он велел отвечать всем, что его нет дома, из опасений, что Гейзби для верности заглянет после работы самолично доставить его в Сент-Джонс-Вуд.

Говядина, микстура и холодная примочка, которую он держал на глазу всю ночь, к десяти часам следующего утра так и не убрали отвратительное иссиня-черное пятно.

– Отек спал, мистер Кросби, точно говорю, – сказала хозяйка, трогая пальцем больное место. – Но чернота в минуту не сойдет. Вы не можете остаться еще на день?

– А за день она сойдет, миссис Филиппс?

Миссис Филиппс не бралась такое обещать.

– Обычно перед тем, как они сходят, на них появляются тоненькие красные прожилки, – сообщила она, обнаруживая прекрасное знакомство с синяками – не иначе как ее покойный муж был кулачным бойцом.

– И завтра этого не случится, – заметил Кросби, натужно пытаясь шутить.

– Только на третий день, а потом мало-помалу начнет бледнеть. Я не слышала, чтобы пиявки хоть сколько-нибудь помогали.

Кросби остался дома на второй день, но потом решил, что завтра точно пойдет на службу, пусть даже с подбитым глазом. В утренней газете он прочел отчет обо всем происшествии – как м-р К. из генерального комитета, который скоро поведет к алтарю Гименея прекрасную дочь графа Де К., подвергся нападению на перроне Большой Западной железной дороги и вынужден оставаться дома из-за полученных увечий. Далее в заметке сообщалось, что нападавший, как полагают, домогался той же молодой дамы, и все благородное семейство ответило на его наглость величайшим презрением. «Впрочем, приятно знать, – продолжала газета, – что м-р К. сполна