Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

Их взгляды встретились, и Кросби чуть заметно кивнул. Имс не ответил на приветствие врага, но продолжал смотреть ему прямо в лицо. Кросби тут же понял, что они должны держаться как незнакомцы, и его это вполне устраивало. В сравнении с другими его заботами неприязнь Джона Имса значила очень мало. Он не выказал и тени замешательства (которое явно читалось на лице нашего друга), а открыл саквояж, достал книгу и глубоко в нее погрузился, как будто напротив сидит кто-то совершенно посторонний. Я не скажу, будто Кросби не отвлекался от книги. Многие мысли ему не удавалось прогнать, однако Джона Имса он как будто не замечал и к тому времени, как поезд доехал до Паддингтонского вокзала, и впрямь почти о нем позабыл. Итак, Кросби вышел из купе с саквояжем в руках, ничуть не опасаясь своего попутчика.

Иначе было с Джоном Имсом. Каждое мгновение пути он думал, как поступить, раз уж случай свел его с недругом, и думал так напряженно, что совершенно извелся. И все же к тому времени, как поезд остановился на вокзале, Имс так и не принял никакого решения. Лицо у него было в поту с той минуты, как Кросби сел напротив, а руки и ноги почти его не слушались. Вот она, великая возможность! Однако Джонни так мало верил в себя, что почти не сомневался, что не сумеет ею воспользоваться. Два или три раза он чуть не схватил Кросби за горло; удержала его лишь мысль, что общество и полиция осудят его за драку в присутствии старой дамы.

Но когда Кросби повернулся к нему спиной и зашагал прочь, Джонни не мог просто пойти своей дорогой. Не мог позволить противнику ускользнуть после всего, что говорил о необходимости ему всыпать. Любой другой позор был предпочтительнее. Итак, страшась, что Кросби уйдет, Джонни поспешил за ним и, едва Кросби обернулся к вагону, бросился на него.

– Подлый негодяй! – закричал он. – Подлый негодяй! – И схватил Кросби за горло, едва не опаляя того яростным взглядом.

Людей на перроне было довольно много – пусть не плотная толпа, но довольно, чтобы маленькую пьеску наблюдало приличное число зрителей. Кросби в панике попятился на шаг или два, причем отступление это было значительно ускорено тем, что Имс навалился на него всем весом. Он попытался оторвать руки противника от своего горла, но не тут-то было. Целую минуту, впрочем, ему удавалось избегать ударов – не столько благодаря собственным усилиям, сколько по неуклюжести Имса. Что-то насчет полиции ему выговорить удалось – и, разумеется, стражей порядка немедленно призвали. Примерно через три минуты трое полисменов с помощью шести носильщиков схватили нашего бедного друга Джонни. Однако это произошло недостаточно скоро, чтобы уберечь Кросби от беды. Прохожие, застигнутые врасплох, позволили сражающимся упасть на книжную стойку мистера Смита. Имс повалил своего недруга среди газет, а сам, не рассчитав силу броска, растянулся на груде дешевых романов в желтых обложках. Впрочем, в падении он успел заехать Кросби кулаком в правый глаз – всего один раз, зато сильно, так что теперь можно было с полным основанием считать, что Кросби вздули.

– П-подлый негодяй, мерзавец, гад! – кричал Джонни из последних сил, когда полиция тащила его прочь. – Если бы вы… только знали… что он сделал…

Однако полисмены держали его крепко.

Разумеется, первый всплеск общественного сочувствия обратился на Кросби. На него напали, а Имс был нападавшим. В груди каждого британца прочно укоренилась любовь к порядку, так что на помощь трем полисменам и шести носильщикам пришли два десятка рыцарей из числа зрителей. У Имса не было ни малейшего шанса сбежать, даже если бы он этого хотел. Однако он не хотел. Сейчас его грызло лишь одно огорчение. Он был уверен, что упустил свою возможность и Кросби отделался легким испугом. Про свой удачный удар Джонни не ведал и не подозревал, что глаз у противника уже заплыл, а еще через час станет черным, как его шляпа.

– Он п-подлый негодяй! – восклицал Имс. – Вы не знаете, что он сделал.

– Да, не знаем, – ответил старший констебль, – но знаем, что сделали вы. Эй, Бушерс, где тот джентльмен? Ему лучше пойти с нами.

Кросби подняли с газет еще один полицейский и еще двое или трое носильщиков, к которым присоединился кондуктор. Тот знал Кросби и то, что он ехал из замка Курси. Рядом стояли двое или трое зевак, а также сердобольный лекарь, предлагавший прямо сейчас поставить ему пиявок. Кросби предпочел бы тихонько уйти, предоставив Имсу сделать то же самое. С ним приключилась очень крупная неприятность, которую никоим образом нельзя было уменьшить, притянув нападавшего к суду. Кросби хотел, чтобы о происшествии говорили как можно меньше. Что проку, если Имса посадят в кутузку и оштрафуют, а полицейский магистрат прочтет ему строгую нотацию? Беду этим не исправить. Если бы он парировал удар и взял над противником верх, если бы поставил тому фонарь под глазом, а не получил сам, то мог бы со смехом рассказывать о случившемся в клубе, и доблесть в бою отчасти затушевала бы первоначальный грех. Однако такого везенья ему не выпало, а сейчас требовалось принять решение, как быть дальше.

– Мы взяли его под стражу, сэр, – объявил Бушерс, прикладывая два пальца к шляпе.

От кондуктора полицейские узнали, что Кросби – человек не последний, часто гостит в замке Курси и принадлежит к сливкам столичного мира.

– Магистраты сейчас заседают в Паддингтоне, сэр, – продолжал Бушерс. – Или будут заседать к тому времени, когда мы туда дойдем.

Между тем на поле боя прибыл некий крупный железнодорожный служащий – суровое официальное лицо, на чьем челе как будто лежит тяжесть множества паровозов, великий человек с массивным подбородком, быстрой походкой и в отлично начищенной шляпе с завернутыми полями, при виде которого курильщики бросают сигары, а носильщики отказываются принять шесть пенсов на чай. То был начальник станции, старший даже и над полисменами.

– Зайдите ко мне в кабинет, мистер Кросби, – сказал он. – Стаббс, приведите этого человека.

И, не успев толком продумать линию поведения, Кросби оказался в кабинете начальника станции вместе с кондуктором и двумя полисменами, держащими Джонни Имса.

– Как это понимать? – вопросил начальник станции, не снимая шляпы, ибо знал, насколько его грозный вид от нее зависит; обращаясь к виновному, он очень сурово хмурился. – Мистер Кросби, весьма сожалею, что вы подверглись нападению на нашем