Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Припоминаете, о чем я?

– Да.

«Я пыталась забыться. Застряла на бензозаправке, пыталась выбросить его из головы. Была не в своем уме; такое случается».

– Он не по злобе это говорил, Джулия. Это не… Короче, если это самое плохое, чего ты на своей памяти натерпелся от предков, ты, надо думать, в шоколаде. Моя мать однажды сказала, что мне будет поделом сломать руку, потому что я лазаю по деревьям ей наперекор. Не то чтобы в детстве я была паинькой: у меня случались вспышки гнева. Но, я считаю, они большей частью были реактивными, а если даже и нет, кто ж говорит такое шестилетнему ребенку?

Здесь бы надлежало сказать, думает Джулия, что-нибудь вроде «Я уверена, она все же неплохая мать», но ее всегда захлестывала ненависть, когда посторонние уверяли, что мать желает ей только добра.

– Могу лишь посочувствовать, Санни.

– Жду не дождусь, когда вы с ней познакомитесь – уже в эти выходные! – нараспев произносит Санни, а затем: – Она приедет только для того, чтобы увидеть, куда ушли ее деньги.

– Что ты имеешь в виду под реактивными?

– У меня младшая сестренка умерла, – отвечает она.

Джулия застывает.

– О господи.

– Мне тогда исполнилось пять, – говорит Санни, следуя этой ребяческой тенденции – выпячивать себя в рассказе о любом событии (у кого повернется язык ее упрекать?) вместо того, чтобы признавать красноречивый факт события как такового. – Она была на два года младше. Лейкемия.

– Господи, – повторяет Джулия.

– Она так и не научилась выговаривать мое имя. Мама раньше звала меня Банни, а у Наоми получалось Санни, вот оно и… не знаю… прижилось. Когда она заболела, родители тоже стали меня так называть – мне кажется, из-за того, что в детстве я была суперпозитивной и мне такое имя подходило, тем более что вся родня уже ни на что не надеялась. Это… Типа каждый мозгоправ, к которому я обращаюсь, говорит, что это чистое безумие – то, что они продолжали так меня называть. Они совсем пали духом, когда она умерла, – оно и понятно. Мой отец слегка… умом тронулся. Он у нас такой… Типа я его люблю, человек он неплохой, но вот построил себе сараюшку – и практически безвылазно в ней живет: занимается онлайн какими-то айтишными делами. А мама родила еще двух девочек от субъекта, с которым вступила в повторный брак, и стала этой… как ее… Денег у него полно, и ей типа нравится все держать под контролем, прямо навязчивая идея какая-то.

– Это наверняка очень тяжело, – говорит совершенно не к месту Джулия.

– Ко мне это не относится, – пожимает плечами Санни, и Джулия распознает, всего лишь на секунду, проблеск той одинокой непокорности, какую проявляла и она сама в возрасте за двадцать: подавленное существо среди пересудов соседок по комнате, которое твердит, что ни в чем не нуждается. – А я была… хочу сказать, это же азбучная истина: когда теряешь одного ребенка, второму достается или слепое обожание, или вечный укор за то, что он выжил. Нетрудно догадаться, к чему склонилась моя мать. В любом случае заранее прошу прощения за все, что она может тут выкинуть. Они с моим отчимом… душнилы еще те.

– Я тоже в последнее время не получаю высоких оценок в этой области, – помолчав, говорит Джулия. – Прости меня за это, Санни.

Она видит, как ее извинение отражается на лице у Санни, видит, как та с минуту ищет подвоха, и только потом говорит:

– Все нормально.

– Это было… непреднамеренно.

– Все нормально, – повторяет Санни.

– Бен мне рассказывал, что… тебе вроде тоже несладко приходилось, когда ты росла.

Это застигает ее врасплох.

– Ну, допустим, – говорит она, – но это не повод, чтобы…

Но тут в бутик заходит женщина с коляской, и Санни вдруг вытягивается по стойке смирно, будто почуяла в дуновении ветра утечку газа, и в открытую наблюдает, как та женщина перебирает блузки на вешалке, бездумно раскачивая коляску туда-сюда. Санни подходит ближе и начинает просматривать ряд сарафанов там, откуда открывается вид на ребенка, совсем крохотного – наверное, месячного, слишком туго запеленутого. Теперь, когда у Джулии это позади (собственные дети, которые ее переросли, без зазрения совести тянут из нее деньги на карманные расходы и знай перечисляют ее недостатки), она начинает понимать описанное в сказках злодейское побуждение к поеданию чужих детей; ей ничего так не хочется, как взять на руки это крошечное беспозвоночное и понюхать его шейку.

Покупательница видит, что оказалась в центре внимания, и они с Джулией обмениваются вежливыми улыбками.

– Вашему сколько? – интересуется Санни.

– Полтора месяца, – отвечает женщина.

– Приветик, – воркует Санни, наклонившись над коляской. – Привет, детка.

Джулия удивлена, обнаружив и в Санни того же рода неумелость, которую раньше замечала у себя при общении с детьми: излишний энтузиазм, слишком высоко поднятые брови. Она давно предположила, что у Санни (как, похоже, у всех остальных женщин) проявится ген общения с детьми или, по крайней мере, что она, как человек планирующий, уже окончила какие-нибудь курсы для будущих родителей.

– Она у вас просто прелесть, – говорит Санни. – Или… простите, он, я не…

Женщина улыбается и ей тоже.

– Это девочка. Лили.

– Какое-то время Лили было первым в нашем списке имен для девочки, – говорит Санни, возвращаясь на козетку и задумчиво обкусывая ноготь. Она переходит на шепот. – Но я решила, что оно слишком примитивно.

– Я думала, вы уверены, что будет мальчик.

– Бен – да, – говорит Санни, неопределенно устремляя взгляд в другой конец зала. – Можно кое-что сказать?

– Конечно.

– У меня на самом деле нет никакого опыта ухода за маленькими детьми. Я училась в средней школе, и, когда родились мои сестры по матери, у меня просто не возникло к ним никакого интереса. А теперь я, очевидно, первой из подруг решилась. Не зная… буквально ничего.

– До рождения Бена я тоже пребывала в неведении, – говорит Джулия.

– Я не… ну, то есть некоторые говорят, что любят маленьких детей: кого они имеют в виду – всех детей подряд? По-моему, это дичь какая-то.

– Я тоже этого никогда не понимала.

Теперь Санни не сводит с нее глаз.

– Когда люди говорят, что любят детей. Мне это кажется слишком всеобъемлющим и произвольным. Это все равно что сказать: «Я люблю взрослых». Кто любит всех взрослых подряд? Я, например, терпеть не могу большинство взрослых.

– Вот-вот, – соглашается Санни. – А некоторые дети – это просто финиш. Мои сестры – это финиш. – Она засовывает в рот большой палец; Джулия с трудом сдерживается, чтобы не вытащить его наружу. – Понятное дело, я не имею права говорить