Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– А это Бен, – сказал Марк, указывая на ребенка, и Джулия увидела, как по лицу матери пробежала искра досады.

– Да, – повторила она, не сводя глаз с Марка. – Я так и подумала.

– Мы ходили гулять, – объяснила Джулия, как будто они все должны были за что-то оправдываться.

– Вы давно здесь? – спросил Марк.

Но Анита уже переключила внимание на дочь.

– Либо этот свитер тебя обманчиво красит, – заметила она, – либо ты и вправду отлично выглядишь.

В материнских устах это был невероятный комплимент, учитывая, что объективно Джулия – опухшая после родов, не успевшая принять душ, болезненно бледная, с невыразительными глазами и прямым пробором, случайно получившимся как у Игги Попа, – выглядела суровой сектанткой. Под взглядом матери, пригвоздившим ее к земле, она являла собой смесь гордости и смущения, крутившуюся у нее где-то под грудиной: гордость проистекала из ее преуспеяния и похвалы ее внешности, а смущение – из ее тела, которое недавно произвело на свет младенца; из ее тела, которого бы не существовало, если бы не мать, чье собственное тело претерпело те же испытания, производя на свет Джулию. Дочернее тело, несомненно, изменилось – на взгляд матери, которая не видела его многие годы, но знала лучше, чем кто-либо другой, по той простой причине, что сама его создала, прожив с ним под одной крышей без малого два десятилетия.

– Ты тоже, – выдавила она, хотя, если честно, мать, как и она сама, выглядела неказисто: раздалась в талии, округлилась лицом, мешки под глазами словно затвердели, а сами глаза окружила розовая кайма. – Что ж ты не позвонила? – упрекнула Джулия. – Если бы я знала о твоем приезде, я бы…

– …тортик испекла? – трелью подхватила Анита, а затем расхохоталась, да так, что все, похоже, занервничали; даже прижатый к отцовской груди Бен забеспокоился.

– Я бы знала, – ответила Джулия.

– Все решилось в последний момент, – сказала Анита. – Мой автобус уходит завтра на рассвете.

– Зачем ты едешь в Коламбус? – спросила Джулия, а Марк в унисон проговорил:

– Где вы сегодня ночуете?

Джулия стрельнула взглядом в сторону мужа. Отметив это, Анита ухмыльнулась.

– Рон скончался, – объяснила она. – Нужно забрать кое-что из вещей, которые он мне оставил.

– Кто такой Рон?

Мать невозмутимо воззрилась на нее.

– Я тебя умоляю, Джулия: мужчина, с которым я там прожила три года.

– Не могу сказать, что была с ним накоротке, – сказала Джулия, возненавидев капризные нотки в собственном голосе и заметив, что Марк также их услышал. – Не то чтобы это имя для меня что-нибудь значило.

– Что ж, зато для меня оно кое-что значит, – бросила Анита.

Беспокойство Бена усилилось – он тихонько захныкал; Джулия потянулась к нему, обхватила одной рукой и жестом попросила Марка расстегнуть лямки переноски. Оказавшись у нее на руках, малыш стал настырно тыкаться личиком ей в грудь.

– Ш-ш-ш, – сказала она и виновато сунула ему в рот мизинец. – Извини, – через силу обратилась она к матери, взывая к ее запасу милосердия, который приоткрывался от каждого взгляда на Бена.

Казалось, материнство смягчило, а быть может, слишком утомило Джулию, чтобы долго держать обиду. С ребенком на руках пульс у нее замедлился; она уткнулась носом в детскую макушку.

– Сочувствую… насчет Рона.

– Такое случается.

– Что он тебе оставил?

– Свою машину, прежде всего. Рухло полное, но лучше, чем ничего.

– А у тебя нет машины?

– Теперь есть.

– Поедешь на ней в Колорадо?

– Если она туда доедет.

– А машина-то какая? – Создавалось впечатление, что Джулия не способна спрашивать ни о чем, кроме логистики, словно желая заполнить только что открывшуюся перед ней бездну поездок своей матери.

– Про меня и про машины ты все знаешь, – ответила Анита; Джулия знала – своими глазами видела, как ее мать на стоянке раз за разом ломилась в чужой автомобиль в полной уверенности, что это их собственность.

– Это… безопасно?

– Ты что, в Транспортном управлении служишь?

– Я просто спросила.

– Тебя не касается, – сказала Анита.

Под взглядом Аниты Джулия подкинула ребенка на руках.

– Я как раз собирался готовить ужин, – вмешался Марк, и Джулия чуть вздрогнула, почти забыв, что он рядом. – Не желаете присоединиться?

– Ох… – непроизвольно вырвалось у Джулии.

Под взглядом матери она опустила глаза на ребенка, который все беспокойнее тыкался в ее грудь.

– Что будете готовить? – спросила Анита.

Марк, внезапно оказавшийся под прицелом ее оценивающего взгляда, слегка покраснел.

– Ну, – протянул он, – вероятно, что попроще: какую-нибудь пасту. Ничего особенного, но зато наверняка съедобно. А пока заходите, покажем вам квартиру. Там некоторый беспорядок, но, если это вас не пугает, мы будем только рады. И можете подержать Бена после того, как он… Кстати, мы прозвали его Учетчиком, потому что в плане своего распорядка дня он крайне придирчив, а еще, когда голоден, корчит такую рожицу, что становится копией моего деда, который, в общем-то, учетчиком не был – он был продавцом обуви, поэтому я плохо представляю, как мы дошли до… Ты помнишь, Джулс?

Для Джулии это прозвучало гиперкомпенсацией, но таков уж был Марк; он играл по единственным известным ему правилам, исходил из того, что родителям небезразлично, где живут их дети, что им приятно понянчиться с внуками и узнать, откуда взялись их прозвища; по правилам, которые предполагали определенную взаимность и были построены на прочном фундаменте самой любви. Ему было невдомек, что Джулия с ее матерью играют в совершенно другую игру – игру с неписаными правилами, которые к тому же устанавливались произвольно.

– Нет, не помню, – ответила она. Тут Бен расплакался, и она приподняла его на руках, приблизив губы к его макушке. – Ш-ш-ш, – успокаивала она его, но Бен весь извертелся, тыкаясь мокрым личиком ей в шею, и она почувствовала легкое покалывание, когда у нее стало подтекать молоко.

– Если захотите, можете и у нас переночевать, – предложил Марк. – Диван довольно удобный, а в детской есть диван-кровать, если вы не против подселиться… ну… к Учетчику. – Он примирительно положил руку на спину Бена.

Джулия представила себе, как Бен просыпается в темной комнате рядом со спящей там Анитой. Она не вполне понимала, что последует за этим приглашением, нарушит ли оно текущие правила игры, захочет ли она сама, чтобы в ее доме находилась мать, и захочет ли мать переступить через порог. Когда после рождения Бена приехали родители Марка, Бонни так щедро отпускала Джулии комплименты насчет ее выбора коврика для ванной комнаты, что через некоторое время та стала всерьез гордиться своим выбором. Она представила, как показывает матери дом, как Анита с каждым шагом все больше и больше разочаровывается, умело подрывая дочерние корни гордости, воодушевления,