Всё как всегда - Клэр Ломбардо

так. И он сумел понять это даже по телефону. А сам он был в Нью-Йорке на деловой встрече: всего лишь на расстоянии поездки по железной дороге, как любил повторять он. Это было очень тонко с его стороны. Великодушно, как всегда. Но я никогда не просила его о таком одолжении, Джулия.

Она чувствует, как у нее внутри оживают защитные механизмы, аккуратные мелкие колышки, которые подталкивают ее к уступчивости, велят сохранять нейтральное выражение лица и ровный голос. В последнее время инстинкты самосохранения требуются ей гораздо реже, чем раньше, но все еще остаются при ней и готовы помочь.

– Конечно, – говорит она. – Я знаю.

– Я только хотела, чтобы ты это уяснила.

– Конечно, – повторяет она.

– Он действительно мне помог, – говорит Франсин. – Я не уверена… хочу сказать, что на свадьбу, конечно же, приехала бы в любом случае, но не уверена, что вернулась бы насовсем, если бы не он.

– Здорово, – реагирует Джулия. И может только сожалеть, что Франсин забрала у нее нож для редиски. – Я так рада.

Голоса снаружи приближаются, становятся громче.

– Ну и ну! – Франсин со смехом делает шумный выдох, вытирает руки полотенцем и делает глоток вина. – Крепкая штука на пустой желудок, скажи?

Дверь черного хода с шумом распахивается, подгоняя ветром Брейди, который выкладывает в мойку закопченную кухонную лопатку от гриля; за ним с непринужденной улыбкой следует Марк, который несет блюдо с готовой рыбой-меч и опасно балансирующей на краю бутылкой пива «Роллинг рок», и Джулия смотрит на мужа, выискивая пропущенные ею раньше знаки, мелкие указатели предательства.

– Ваши порции оставлены еще на минутку, пусть доходят, – говорит он, выхватывая из кучки на столе сахарный горошек.

Это старинная шутка, еще из тех времен, когда она, постигая премудрости кулинарии, была обуреваема беспокойством по поводу недожаренного мяса и пережаривала из-за этого все подряд. Как же долго она его знает: с тех пор, когда еще не умела делать множества вещей, необходимых ей для вхождения в этот мир, и тем не менее она с трудом его узнаёт; в этот миг он видится версией самого себя из параллельного мира, злобным двойником или вообще кем-то совсем другим.

– Спасибо, – живо отвечает она, потому что Франсин не сводит с нее глаз.

– Зловещая тишина, – дружелюбно констатирует Брейди, как будто это не он три недели назад в пьяном угаре разглагольствовал перед Джулией о том, как все бы было, если б они с нею поженились.

– Только что закончили кое-какие мессианские песнопения, – говорит она, потому что играет отведенную ей роль: циничная Джулия с сухим чувством юмора и мотоциклетными ботинками, аномальная чужачка, которая так и не подстроилась, но все же вклинилась много лет назад – и почему-то до сих пор здесь.

* * *

За ужином по случаю дня рождения Брейди она многого не улавливает; ей приходится делать над собой изрядное усилие, чтобы сидеть спокойно. Лицо у нее горит и в то же время немеет; она не ощущает ни вкуса вина, ни горечи редиса в салате, ни подгоревших краев рыбы-меч.

– Джулс? – в какой-то момент окликает Марк, и к ней приходит осознание того, что все на нее глазеют, подняв бокалы, а на лице Марка читается «весь мир – к ногам Джулии», и расцветает улыбка, словно после некоего восхитительного свершения, и она задумывается о том, как бы оно было, если вместо этого отмочить что-нибудь совершенно безумное: запустить ему в голову тарелкой или прижать к основанию его шеи одну из зажженных столовых свечей, дабы устроить хаос в этой изысканно украшенной столовой.

– Что? – отзывается она не в состоянии придать своему голосу какую-нибудь нотку приличествующего извинения.

– Мы поднимаем тост за Брейди, – объясняет Марк. – Что-нибудь добавишь?

Через минуту она говорит:

– За бесконечное движение времени вперед, – и поднимает свой бокал.

Брейди громко смеется; Марк с Франсин глазеют в замешательстве, а он чокается с ней своим бокалом.

* * *

– В чем дело? – в машине спрашивает Марк.

Она начинает отвечать, но теперь, после нескольких часов самонавязанной обходительной покорности, говорить ей физическими тяжело, да и челюсть вялая.

– Ты ездил на свидание с ней, – наконец выдавливает Джулия, и ей противно от того, что это слетело у нее с языка.

– Ах вот оно что. – Марк напрягается, потом вздыхает. – Не говори ерунды, Джулс.

– Ты съездил втихаря? Ради встречи с Франсин? В Нью-Йорке?

– Брось, пожалуйста, – говорит Марк.

– Аспиранты Колумбийского университета?

– Это живые люди, – оправдывается он, как будто это важно. – Я действительно с ними встречался.

– Перед поездкой в Филадельфию. Ради встречи с Франсин. Втайне от меня.

– Я… Да, но это не…

– Ты сам себя слышишь? Как так получилось? Выходит, ты мне врал?

– На самом деле нет, – говорит он. – Я просто умолчал. Есть разница.

– Почему ты мне не сказал?

– У меня было ощущение, что… это вроде как злоупотребление ее доверием.

– Ее доверием. То есть ты втихаря съездил с ней повидаться, а она запросто это выболтала мне – в полной уверенности, что ты сам уже мне сказал, как это делают приличные люди, так что ее можно понять.

Затем ее обдает холодом.

– Или же… Ты просил ее помалкивать, а она раскололась?

Она никогда не считала Франсин коварной, но, очевидно, все это время ее недооценивала, потому как произошедшее находится за гранью разумного.

– Ничего подобного. Она бы так не сделала. Я сказал ей, что ты знаешь, понятно? Это ей я соврал.

– Она тебе не жена.

– Поверь, солнышко, я догадываюсь.

– Как, черт возьми, это понимать?

Они остановились у светофора. Она видит, как у него напряглась челюсть; он стиснул руль, локти зажаты, смотрит прямо перед собой, на лице голубоватый отсвет от уличных фонарей.

– Брейди меня спросил, – говорит она, – не приходило ли мне в голову, что мы изначально перепутали партнеров. Ты сам-то об этом не задумывался?

– И когда же он тебя об этом спросил? – Марк сверкнул глазами в ее сторону.

– В тот вечер, когда она его бросила и он прибежал к нам. Сказал, что ему порой кажется, будто нам, всем четверым, еще не поздно… ну это… поменяться… Или же с самого начала нужно было выбирать с умом.

– По-твоему, это продуктивное мышление?

– Я такого не говорила, – отвечает она. – Но ты-то хоть раз задумался? Почему ты не женился на другой… Меньше похожей на меня? – У нее перехватывает дыхание.

– И больше похожей на Франсин?

Он долгое время не отвечает, а когда собирается с духом, в голосе у него звучит опустошенность.

– Нет, – говорит он, но не оставляет ей времени расценить это как