Всё как всегда - Клэр Ломбардо

обратные пути к мужу, и, когда они были вместе, в нем поднималась ярость, которая не была совсем уж нежеланной, а Джулии не приходилось собирать волю в кулак или притворяться в постели.

Вся эта вязкая, бестолковая неповоротливость, сопли и вопли: рыдания во время секса, вытирание носа тылом кисти, перебранки из противоположных углов столовой, невидимо летающие по воздуху мокрые частицы убожества. Она размышляла, что это все же лучше, чем любая альтернатива, что нищему да вору все обноски впору. Они с Марком худо-бедно все еще были вместе, а Бен (хотя в отношении сына ей все же пришлось собраться с духом: она стала по ночам читать интернет-форумы о детях, которые, оставшись в неполной семье, начинают душить своих хомячков или писать в цветочные горшки) не проявлял никаких признаков неудовольствия. Немало хорошего она еще удерживала, остов ее прежней жизни, и по совету Хелен решила использовать это максимально.

Все произошло вечером в пятницу. Относительно рано – после ставшего для них нормой цивилизованного, полезного ужина, за которым основное внимание уделялось Бену. Марк, не торопясь, уложил его спать; она из кухни слышала, как они смеются шуткам Шела Силверстайна. Прислушиваясь, Джулия собиралась с духом, пока вытирала посуду, и изучала свое мертвенно-бледное отражение в окне над мойкой. Марк с Беном закончили свою процедуру отхода ко сну нестройным пением «Сада осьминога», и, когда она слушала, как они поют, у нее разрывалось сердце.

Джулия ждала, чтобы он спустился в кухню, но напрасно; она отправилась на поиски и нашла его уже в постели, хотя на часах была только половина девятого.

– Длинная неделя, – объяснил он.

– Можно… к тебе?

Он окинул ее пристальным взглядом.

– Если хочешь.

Это был не совсем тот прием, на который она рассчитывала, но было бы еще хуже, надумай он сказать «вольному – воля».

– Я надеялась, что мы сможем поговорить, – сказала она.

Марк насторожился:

– Прямо сейчас?

– Ну да, – ответила она. И менее уверенно: – Если ты не возражаешь.

– По полной программе? – уточнил он. – На самом деле меня сегодня на полную программу не хватит.

– Нет, – сказала она, уже начиная сомневаться. – Не по полной. Вернее, не… Ничего плохого.

Он со вздохом закрыл книгу.

– Пожалуйста, старайся сдерживать свой энтузиазм, – попросила она и увидела, как у него на лице блеснула улыбка. – Я про хорошее. То, что я хочу тебе сказать.

– Ладно, – сказал он. – Порази меня.

Она села к нему лицом, скрестив под собой ноги.

– Я думаю… Ну, я не…

Набрав побольше воздуха, она взяла Марка за руки. Это было единственное, что она могла ему предложить.

– Я хочу взять паузу с противозачаточными.

Она рассматривала множество вариантов его реакции, но ни один из них не предполагал, что Марк вырвет руки и отпрянет.

– Извини, не понял? – сказал он.

Она не могла истолковать его тон.

– Я думала, надо попробовать, – объяснила она. – Сейчас или никогда, так?

Марк даже выбрался из постели.

– Джулия, это что… Ты шутишь?

Ей вспомнилась ошеломляющая радость, с которой он в свое время встретил известие о Бене – лежа рядом с ней на кухонном полу и опустив руку ей на живот.

– Какие могут быть шутки? – выговорила Джулия и попыталась улыбнуться. – Вроде бы сейчас подходящее время, – продолжила она, держа в уме: «Боюсь только, что ты возненавидишь меня на всю жизнь».

– Боже сохрани, – выдохнул он.

– Великолепно. Именно то, к чему я стремилась. – На глаза у нее навернулись горячие слезы.

– Нет, – отрезал он. – Только не это, Джулия, нет. Господи, ты шутишь?

– Нет, не шучу; мы уже установили, что я не шучу; не мог бы ты… Господи, я думала, ты будешь счастлив.

– Ты так думала? Честно?

– Конечно; иначе зачем, по-твоему, я бы завела этот разговор?

«Разве ты не так приступаешь к делу?» – вертелось у нее на языке. Она составила список; она помечала галочкой отдельные пункты: ей казалось, именно так ко всему подходит Марк – планомерно, сочетая логику с возможностями. Марк хотел второго ребенка. Марк всегда хотел второго ребенка. Она не учла, что это желание могло иссякнуть, обнулиться из-за ее предательства.

– Это что… утешительный приз?

– Ты говоришь ужасные вещи.

– Да неужели? Ты сама-то хочешь второго ребенка?

– Я… – Она сглотнула ком. – Я подхожу к этой мысли.

– Ты… Господи Исусе. – Сев на подоконник, Марк обхватил голову руками. Когда он вновь заговорил, голос его звучал хрипло и бессильно. – А знаешь, к чему подхожу я? Чего не могу выбросить из головы, когда пытаюсь заснуть? Что этот хмырь тут, рядом. Я думал о том, чтобы свалить отсюда к чертям, из этого дома, из этого города, потому что, не ровен час, натолкнусь где-нибудь в магазине на урода, который трахал мою жену, и даже не пойму, что это он.

Она содрогнулась.

– Вот так я живу, Джулия. Ровно на столько я могу прогнозировать будущее; это самый большой шаг, который, как мне представляется, я могу сделать вместе с тобой, буквально шаг, потому что ты испоганила это место.

– Мне стыдно. – Она не знала, что еще сказать.

– Я знаю. Знаю. Знаю, что тебе стыдно. Господи, я знаю, ты жалеешь, что все так случилось, и я знаю, что ты чувствуешь себя дерьмово, и от этого я сам чувствую себя дерьмово, а потом опять на тебя вызверяюсь за то, что вынужден из-за тебя с этим жить. Что это за жизнь, если мы оба все время чувствуем себя раздавленными?

– Ты? Это ты все время чувствуешь себя раздавленным?

Он бросил на нее потухший взгляд.

– Долгое время, с некоторых пор, да.

– Ты хочешь сказать… что…

– Развода я не хочу, – перебил он и, прежде чем она смогла испытать облегчение: – Я слишком основательно вложился.

– Господи Исусе.

– Конечно, мать твою, я тебя люблю, Джулия! – взорвался он. – В том-то вся штука. Это никогда не подвергалось сомнению. Я сделал все, что в моих силах, чтобы тебе это доказать; чтобы всегда быть в твоем распоряжении; каждый мой отдельный поступок совершался для вас с Беном и для нас, для нашей семьи; именно так я тебе показываю, что люблю тебя, и делаю это постоянно, а ты, мать твою, так со мной поступила. Так что не имеет значения, что я тебя люблю, и не имеет значения, что ты любишь меня, если твоя любовь позволяет тебе спать с другим, правильно? Поэтому я пытаюсь смотреть на это с единственной точки зрения, которая пока еще имеет для меня смысл, – с практической точки зрения, откуда мне пока не видно, чтобы кому-то пошел на пользу