Всё как всегда - Клэр Ломбардо

сути, хотя она, случалось, проявляла полную неспособность объяснить ему то одно, то другое. Сейчас ей думалось, что при нахождении под одной крышей труднее разрушить то, что есть, но она не знала, как это ему сказать.

– Я так хочу, – проговорила она.

– Тебе необязательно решать сейчас, – сказал он. – Мы должны… Почему бы нам не поесть, а уж потом… Потом и поговорим, любимая. – Он остановил на ней испытующий взгляд. – Или не поговорим. Хоть так, хоть этак, на данный момент – давай просто… возьмем минутную паузу.

– Я не передумаю, – сказала она, когда он подал на стол пасту.

– Хорошо, – ответил он.

– Я не рехнулась, – заявила она, и лицо у него смягчилось, а у нее в голове мелькнуло: действительно не рехнулась?

– Конечно нет.

– Я считаю, так будет лучше, – добавила она. – Для всех.

Как заправский официант, Марк поперчил блюдо, а потом опять коснулся ее головы.

– Ты совсем на нее не похожа, – тихо произнес он. – И сама это знаешь, правда?

– Да не о том речь, – ответила она, хотя, конечно же, речь была именно о том.

Чтобы выплакаться в прачечной, она дождалась следующего дня, когда Марк был на работе, а ребенок спал; плакала она по разным причинам, но особенно горько вот почему: на автобусной станции, куда она позвонила перед тем, ей ответили, что в этот день утренних автобусов до Коламбуса в расписании нет.

39

А потом домой возвращается Франсин Граймс. Разрыв с Брейди оказался скоротечным, и они опять вместе как ни в чем не бывало и отмечают день рождения Брейди на выходных за неделю до свадьбы Санни и Бена. Джулия сидит у безбрежного кухонного острова из белого мрамора: Франсин снисходительно поручила ей обрезать колючие хвостики редиса.

Джулия изучает ее, пытаясь обнаружить признаки беспокойства, но та выглядит как прежде: в блузе из кружева ришелье, похожей на младенческое крестильное платьице с пышными рукавами; светлые волосы неподвижны, на щеках влажноватый румянец, и – раздражающий факт – все эти детали создают в результате нечто манящее. Она всегда видела эту женщину какой угодно, но только не рассеянной; у нее ни разу не создалось впечатления, что Франсин Граймс не полностью контролирует свою жизнь.

– Значит, все… хорошо? – осторожно спрашивает Джулия, и Франсин ей улыбается, как святая.

– По крайней мере, налаживается. Рада, что можно хорошо провести вечерок, расслабиться с друзьями.

Это звучит, как подпись к фотографии, которую, как ей представляется в воображении, Франсин выкладывает в интернет.

– Чувствую себя невероятно глупой, – продолжает Франсин. – Надо же было такому случиться… Господи, мы договорились жить дальше, но то, что Брейди понесся к Марку, меня просто убивает. Надеюсь, это не… У вас, понятно, своих забот полно; я вообще не намеревалась выпускать наши… даже не знаю, как назвать то, что мы преодолеваем… я не хотела, чтобы это наложилось на ваши дела, ребята.

Джулия туманно задумывается, что бы это значило.

– Мы с нетерпением ожидаем свадьбы, – добавляет Франсин.

– О да, мы тоже. – Джулия не уточняет, что на данном этапе с подлинным нетерпением ждет лишь момента, когда свадьба закончится.

– Я недавно провела несколько дней с Лайлой, – сообщает Франсин. – Мне кажется, она совсем не заинтересована в замужестве.

– Вот как?

Франсин, надо отдать ей должное, никогда не была одной из тех мамочек, которые в начале каждой вечеринки излагают краткое жизнеописание своих детей, да к тому же разговоры о детях Граймсов значительно поутихли с тех пор, как девочки ворвались, несмотря на очевидное благосостояние родителей (из того, что знала Джулия), в абсолютно посредственную зрелость, приличные школы, мимолетные интересы и ту же неуклюжую робость, что и у всех остальных.

– На самом деле она чем-то напоминает мне тебя, – говорит Франсин, и, хотя голос у нее жизнерадостный, трудно понять, благоприятный это отзыв или нет. – Она… альтернативна. Уж такая «мне все равно», очень холодная; каждый раз, когда мы с ней куда-нибудь выходили, я чувствовала себя, как… почтенная старая мать. Однажды вечером мы ехали на метро поужинать, и мне казалось, что она умирает от смущения, сидя рядом со мной на людях.

Перед Джулией на секунду возникает невероятный и радующий взор образ Франсин, едущей на общественном транспорте; затем она говорит:

– Когда я отвозила Алли в школу, она иногда укладывалась на заднее сиденье универсала, чтобы никто ни видел ее позора от нахождения рядом со мной.

– Ну, это другое, – безапелляционно заявляет Франсин. – Я про то, что у Лайлы есть это, как его… Ей двадцать шесть лет; это не подростковая стеснительность, а нечто вроде… не знаю даже. Какая-то неумолимость. Будто она давно во всем разобралась, а мы, остальные, безнадежны.

– Да. – Джулия поднимает свой бокал. – Дочери… в этом поднаторели.

– Вот я почувствовала то же самое, когда с тобой познакомилась, – говорит Франсин, которая, судя по всему, ее не услышала; она продолжает подносить охапки разных продуктов. – Можно подумать, ты на этом свете – долгожительница. Устрашающее самообладание. Тебя не затруднит начистить вот это? – Она бросает перед Джулией пакет сахарного горошка и с огромным пучком кейла направляется к своему рабочему месту на другом конце острова. – Тебе, наверное, не запомнился вечер нашего с тобой знакомства, – продолжает она, – но я была в положении, на меня не налезала ни одна вещь, кроме этих уродливых платьев для беременных, присланных матерью, а тут появляешься ты в своих армейских ботинках и в этом сексуальном маленьком… Оно выглядело как ночная рубашка, и Брейди от тебя чуть в обморок не грохнулся; ты пила с ним наравне, бокал за бокалом, и он жутко обзавидовался, поскольку вы с Марком только что сходили на какую-то группу, о которой я даже не слышала, и у тебя был такой… вид, вид крутой девчонки. Оба наших мальчика целый вечер с тебя глаз не сводили.

– На самом деле то были мотоциклетные ботинки. – Ей неловко, она пытается шутить, добросовестно луща горох. – Армейские – это для меня слишком круто.

Франсин ненадолго впивается в нее взглядом, изящно прокручивая между пальцами ножку своего винного бокала.

– Марк до тебя особенно ни с кем не встречался. Мы ни разу не видели, чтобы он так загорелся по поводу кого-то еще. А затем появилась ты, совершенно не похожая на то, чего я ожидала, но, думаю, этим дело не ограничивалось… Мне стало ясно, что мы тоже не соответствовали твоим ожиданиям; ты даже не пыталась делать вид, что это не так. – Франсин рвет кейл над центрифугой для салатных листьев. – После вашего отъезда я плакала. Чувствовала себя