Всё как всегда - Клэр Ломбардо

class="p1">– Нет, – отвечает Джулия и вспоминает свои первые месяцы с Марком, неявную радость с легчайшим оттенком досады: ну почему она с таким запозданием узнала, что этот образчик радости доступен для ей подобных? – Вовсе нет.

– Ну, давайте, – внезапно зовет их закройщица из примерочной. – Я к вашим услугам.

Санни встает с козетки, подняв свой планшет, как ребенка, на бедро.

– Вы – мама?

Только под пристальным женским взглядом Джулия понимает, что обращаются к ней.

– О нет, – отвечает она. – Нет, нет.

На лице Санни она видит лишь проблеск, нечто, но это видение исчезает неопознанным.

Невозмутимая с виду закройщица переключает внимание на Санни:

– Вы определились с бельем на этот день?

– Оно на мне, – ровно, по-деловому отвечает Санни, вытирая кровоточащий большой палец о подкладку кармана джинсов. – Я и туфли захватила.

– Великолепно, – говорит женщина, и, внезапно изумившись выражению лица Санни, Джулия тоже встает и делает несколько шагов в их сторону.

– Могу вам заменить мамочку, – предлагает она, – если вдруг понадоблюсь.

Эта было одной из причин, почему для Джулии так много значила Хелен: та выражалась без затей, простыми словами, а уж насколько они были нужны – это другой вопрос. «Я рядом». Санни смотрит на нее с благодарностью, и это она тоже узнает. Санни – не кочевница с глазами-буравчиками, какой была она сама в компании Хелен Руссо; Санни – это не Джулия; у Санни есть папка-планшет. Но то, что было у нее на лице всего лишь долю секунды, – это хорошо знакомое Джулии чувство: паника, возникающая в открытом море, отчаяние, которое вспыхивает у того, кто слишком долго за себя бился.

– Великолепно, – в очередной раз повторяет женщина, но уже с явным безразличием. – Вы можете придержать ей юбку.

* * *

В тот вечер на обратном пути звонит телефон: звук резкий, объемный; номер, как она понимает, ей знаком.

– Мама?

На другом конце – помехи.

– Мама? – повторяет она.

– Что? – Анита отвечает коротко и раздраженно, как будто Джулия отрывает ее от дела.

– У тебя?..

– Ты меня слышишь?

На миг Джулию охватывает странная ностальгия; мать всегда расценивала плохую телефонную связь как личный провал дочери, а также придерживалась следующей ошибочной логики: если на собеседника рявкнуть, качество связи должно улучшиться.

– Минутку, – говорит Анита. Продолжительное шарканье, затем глухой звук, затем чистый эфир. – Теперь как?

Джулия обхватывает руль обеими ладонями, выдыхает.

– Теперь хорошо.

Очередная продолжительная пауза, настолько долгая, что Джулия готова повторно проверить, на связи ли еще Анита. Именно тишина, возникающая в таких разговорах, всегда огорчала ее больше всего: их неспособность заполнить паузы, как это принято у нормальных людей, – хотя бы простыми банальностями.

Потом ее мать все же заговаривает, словно ей только что пришло в голову спросить:

– Как дела?

– Все хорошо, – отвечает она.

– Вот и славно, – продолжает Анита. А дальше опять, будто бы читая из полубесполезного разговорника: – Я не вовремя? Послушай, я коротенечко. Просто хотела… решила спросить: не слишком ли поздно мне передумать насчет свадьбы?

– Передумай.

– Я только хотела уточнить: приглашение-то не отменилось, оно еще в силе? Я понимаю, все в последний момент…

– Оно… Да, конечно. Конечно, оно еще в силе.

– И это приглашение… санкционировано? Властями предержащими?

– Если ты обо мне, мама, то я уже тебе говорила, что ты – более чем желанный гость. – «Более чем желанный», сейчас приходит ей в голову, звучит куда менее гостеприимно, чем просто «желанный», но Джулия не предпринимает никаких шагов к сближению.

– Билеты есть, – говорит Анита. – Рейс утром в пятницу.

Джулия не может придумать, что сказать:

– Мидуэй или О’Хэйр?

– О’Хэйр. Прилет… в одиннадцать семнадцать.

– Тебя встретить? – Спрашивает она, не сообразив прикусить язык.

– Я… Что ж, конечно, было бы здорово, если только тебе не…

– Нет, все нормально, время у меня есть.

– Благодарю, – церемонно произносит ее мать.

Возможно, из-за того, что она только-только рассталась с Санни, а может, просто захмелела от ароматов успешного семейного согласия, она спрашивает:

– У тебя есть где остановиться?

– Я думала подыскать какой-нибудь «Холидей Инн» вблизи от аэропорта.

Это тоже знакомая уловка, знакомое нежелание просить помощи, неприкрыто давая понять, что помощь желательна.

– Ты можешь… остановиться у нас, если хочешь.

Мать с минуту молчит.

– Думаю, надо бы спросить у Марка.

– Мне не надо спрашивать у Марка, – возражает она, хотя в обычных условиях из вежливости проявила бы такую любезность; но слишком уж силен ребяческий порыв бросить вызов матери.

– Так что, мораторий снят? – с насмешкой спрашивает Анита.

– Не совсем понимаю, о чем ты.

– Я просто хочу, чтобы ты повторила для протокола, – настаивает Анита. – Тебя это устраивает?

– Какой еще протокол? Да, меня это устраивает.

– Потому что я могу легко пожить в гостинице. Необязательно останавливаться у вас.

– Можешь поступать как угодно, – говорит Джулия. – Но гостевая комната будет готова, если ты решишь ею воспользоваться.

– Отлично.

– Бен будет счастлив узнать, что ты приедешь.

– Хорошо.

– Может, пришлешь мне… информацию о рейсе? Ты используешь СМС?

– Я тебя умоляю, Джулия: да, я использую СМС; мне не тысяча лет.

– Ладно, – отвечает она. – Тогда пришли мне СМС. И до встречи в пятницу.

– Хорошо, – говорит ей мать. – До встречи.

38

Только что возникшие признаки материнства включали телесные выделения, а также точные сведения о том, сколько свежего воздуха надо вдохнуть в любой конкретный промежуток времени. Все трое проводили вместе каждую секунду бодрствования, втягивая дыхание друг друга и деля меж собой влажное тепло нестираных простыней. Они с Марком чувствовали себя чужими друг другу, но при этом ближе, чем когда-либо прежде, одно одичавшее, со множеством конечностей облако зловонного дыхания и пассивной агрессии. И между ними ребенок, или, время от времени и несколько уморительно, Бен – имя, которое до сих пор казалось слишком взрослым для такого младенца. Джулии нелегко давались прозвища; она поймала себя на том, что называет сына нелепыми словечками: Бельчонок, и Вертушка, и даже Яблочный Мусс – некий восхитительный шифр военного времени. Он заполнил собой все уголки в доме и в ее сердце, он был впечатляюще вездесущ.

И Марк тоже, в щедро предоставленном фирмой «Все на борт» отцовском отпуске по уходу за ребенком и постоянно находящийся в квартире, откуда выходил только за продуктами и ради полусонных пробежек по округе. Джулия почти не выходила, сделав исключение лишь пару раз, когда готова была убить Марка, и придумывая себе нелепые поручения с враждебным подтекстом: «У нас опять закончился греческий йогурт!»; «Истекает срок возврата библиотечных книг!». Но даже по завершении этих дел она спешила домой, поскольку одиночество теперь вызывало