Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Не захочу, – сказала она.

– Ты по натуре не эгоистична, – продолжил он. – Вот это меня цепляет в данной ситуации. Я не могу в ней разобраться, потому что это… так на тебя не похоже.

– Я была не в себе, – сказала она. – Когда это происходило.

– А сейчас?

– Не уверена, – ответила она. – Я в большей мере стала собой, чем раньше, так мне кажется. И не могу… не узнаю женщину, которая это сделала.

– Что тебя остановит от того, чтобы сделать это опять?

– Я просто не сделаю этого, – сказала она. – Ты только… Я тебя прошу мне доверять, хотя знаю, что это будет трудно.

– На самом деле нет, – тихо сказал он, и с такой грустью. – В том-то еще и суть, что я… я правда тебе доверяю. Или доверял до этого.

И она впервые за долгое время подумала о себе семнадцатилетней и о той точке, в которой поняла, что нанесенная другому боль может оказаться неизлечимой.

– Как ты думаешь, можно ли когда-нибудь себя почувствовать… как раньше?

Марк посмотрел на нее оценивающе, не без доброты во взгляде.

– Не уверен.

Она кивнула, глядя вниз себе на колени, так чтобы ей не пришлось увидеть ответ на его лице.

– Ты хочешь, чтобы так было?

Подготавливая себя к ответу, который заслужила, она не услышала, как он опять прошел через комнату, не знала даже, что он движется, пока не почувствовала его рядом с собой на кровати.

– Хочу, – ответил он. – Несмотря… Господи… на это. На все. Да, Джулс, хочу.

И вдруг его рука – в ее руке, то, что Марк хочет этого, хочет ее, хочет, чтобы все построенное ими на ходу оставалось неприкосновенным. Ужасным было не все; даже с точки зрения статистики не может все быть ужасным.

Она обнаружила, что буквально взлетела ему на колени, оседлав его, так что они почти касались лбами.

– Тогда почему нам не попробовать еще раз, – тихо спросила она, прижавшись губами к ямочке внизу его шеи. – Ты не хотел попробовать еще раз?

Теперь она наблюдала за механическими изменениями в его лице: они всегда на виду, внутренние движения, неприкрытые и неутонченные.

– Что делает этот раз другим? – спросил он, но она не отвечала и только тянула за шнурки его пижамных брюк.

– Мы. Нам под силу это переделать. Разреши мне переделать это для тебя.

– Дорогая… – Не давая ей уйти, он накрыл ладонями ее руки. – Нельзя, чтобы ты делала это лишь для меня.

Она жаждала этого сама, она уже была на полпути. Это будет ее уступкой, а Марку надо притворяться, что она делает это для него.

– Марк, – попросила она. – Доверяй мне, пожалуйста.

А через секунду он ее поцеловал, и после этого они начали перестраивать свою жизнь, внесли ряд косметических изменений, которые, как они надеялись (помоги им, Господи), проникнут через поверхность внутрь. Они переехали в другой пригород и поселились в столетнем здании в стиле королевы Анны, на улице с незаметным названием Кленовая, и примерно в это же время Бен пошел в детский сад, который держали стареющие фолк-музыканты, и Джулия снова вышла на работу примерно тогда же, когда перестала принимать противозачаточные, и все это аккумулировалось, срасталось шаг за шагом, пока она не обнаружила, что – во второй раз – находится под гипнотическим жужжанием нового потолочного вентилятора, удивляясь тому, что вот она, полосками на стерженьке, Альма, обожаемая девочка, невероятный продукт стольких плохих решений.

Часть III. Мир дураков

41

Она выжидает, когда можно будет позвонить Бену и сообщить о приезде бабушки, но вначале удостоверяется, что ее рейс действительно вылетел из Сан-Франциско, – это самая надежная гарантия того, что Анита уже в пути, хотя еще сохраняется вероятность, что в последнюю минуту она сдернет из аэропорта О’Хэйр.

– Кроме шуток? – удивляется Бен.

На миг в его голосе прорезается подросток.

С редким ощущением материнской победы Джулия опирается на кухонную столешницу.

– Надеюсь, ты не будешь возражать против дополнительной гостьи на сегодняшнем предварительном ужине.

– Конечно нет, – говорит Бен. – Это же замечательно; я так рад, что она передумала. А с чего вдруг – не сказала?

Джулия тоже задается этим вопросом: что перевесило чашу весов для ее матери, чьи мотивы никогда не были ясны, но можно надеяться, что в этот раз все пройдет более гладко, чем прежде, без характерных сюрпризов.

– Впрочем, это не… Думаю, это не важно; главное – что она приедет. Санни все утро висит на телефоне – ведет переговоры с флористом; теперь наконец-то успех гарантирован.

– Какие-то затруднения с цветами? – Джулия задает этот вопрос без иронии, с искренним беспокойством; она заручилась услугами дотошного флориста, способного придумать, как выражается Санни, «деревенскую лавандовую виньетку» для фуршетного стола с кексами и элегантные пионовые бутоньерки; она всерьез ими гордится, равно как и тем, что потратила на них сумму, сравнимую с оплатой обучения в колледже. – Что-то не так?

– Я не… Санни, в чем… – На заднем плане она улавливает голос Санни, то взмывающий, то понижающийся, но тут возвращается Бен. – Что-то с центральными композициями?

– Лизиантус?

– Я-то откуда… У вас, у девушек, будет возможность обсудить это позже, когда мы приедем домой. Она снова висит на телефоне.

– Передай ей, что мы все уладим, – говорит она. – Любую проблему.

– Спасибо, – говорит Бен, а затем: – Послушай, мам, я хотел… Короче, прости, если это было для тебя обременительно. Наверно, я бы мог кое-что взять на себя.

Она открывает рот и понимает, что горло не слушается.

– Я просто хотел это сказать. Перед тем, что у нас намечено.

«Я тоже должна извиниться, – следовало бы сказать ей, – за то, что все испоганила». Ей следовало бы сказать, сколь много он для нее значит, а потому она такая, как есть, потому и совершает все поступки, которые совершает, – то скоропалительные, то закулисные, хвастливо-защитные: «Просто я слишком люблю своих детей!», но так оно и есть… в какой-то степени. Ей следовало бы перечислить все случаи, когда он ее спасал, сам того не сознавая, все случаи, когда он дарил ей счастье, хотя никому другому это было не под силу; ей следовало бы повиниться за тот случай, когда она бросила его в «Светлых улыбках», и за все другие случаи, когда бросала его впоследствии, осознанно или нет.

– Я тоже, – говорит она вместо этого, поскольку на большее не способна и поскольку знает, что Бен – сын своего отца – прочтет ее мысли.

Когда она