Всё как всегда - Клэр Ломбардо

На прошлой неделе Марк проинформировал Джулию (радостно, будто ожидал восторженного отклика), что он предложил накануне свадьбы организовать ужин для родных Санни.

– Чья – мамашина бабушка? – уточняет Марк. – Это же целое событие, нет?

– Бабушка Санни – она типа чудо в перьях, по Иисусу тащится, – заметив растерянность Джулии, сообщает Альма.

– Она просто расстроена, – более тактично выражается Марк. – Очередностью… событий.

– У нее очень консервативные убеждения, – говорит Бен, и Джулия силится понять, когда ее семейство успело все это обсудить и какие еще решения приняты без ее участия. – Поэтому особенно важно, что она передумала, да. Санни вздохнула с большим облегчением.

Она не понимает, ловит он в этот момент ее взгляд целенаправленно или случайно, и смотрит ему в глаза, пытаясь найти… что? Обвинение? Просьбу о прощении? Да что угодно, лишь бы снять это гнетущее напряжение.

– Давай-ка решим вопрос с чеком, – говорит Марк и уходит из холла в кабинет, оставляя за собой тишину.

– А я ее приглашала, – говорит Джулия, и дети смотрят на нее с недоумением. – Вашу бабушку.

Бен поднимает брови:

– Правда?

– Еще в прошлом месяце. Я ей позвонила. Она отказалась. Не потому, что… Нет, бабушка за тебя порадовалась. Но не могла отпроситься с работы. – Она еле заметно пожимает плечами, признавая ту несостоятельность, которую сразу обнаружила сама, когда ее мать привела эту надуманную причину.

– Почему ты мне не сказала? – спрашивает Бен.

– Не хотела тебя огорчать. – Она умолкает. – Ну то есть… понятно, я не могу настаивать, но все равно… попытка не пытка.

– Где она работает? – спрашивает Альма.

– Так далеко мы не зашли.

Марк вернулся с чековой книжкой.

– Так далеко – это куда?

Он отвлекся, опираясь на кухонный стол и заполняя чек. Когда Джулия рассказывала ему о разговоре со своей матерью, он не удивился, но хотя бы проявил сочувствие.

– Ужин почти готов, – обращается Джулия к Бену. – Поешь с нами, солнышко?

Как было бы здорово опять посидеть за столом всей семьей, вчетвером, и чтобы Сюзанна описывала восьмерки у их ног в надежде на подачку, чтобы Альма комично разглагольствовала о ненавистных отличниках из своего класса, чтобы Марк рассказал о каком-нибудь потрясающем суши-баре для посвященных в Мидтауне, а Джулия чтобы просто откинулась на спинку стула и внимала им всем, ее родным, сидящим на своих законных местах.

– Не могу, – заявляет Бен, и ее накрывает разочарование. – У Санни сегодня выпускной экзамен по статистике – хочу быть дома, когда она вернется.

– Конечно, – отвечает Джулия. – Это приятно.

– Пойду поищу эту книжку, – говорит Бен и затем, после одного удара сердца (на мгновение явившего знакомый образ отзывчивого ребенка, того, чей встреченный взгляд ей обычно не приходится анализировать), говорит: – Но спасибо, мама. За твою попытку.

* * *

Уже за полночь, когда рядом дружно похрапывают Марк и Сюзанна, она тихонько спускается по лестнице с намерением выйти на улицу, но слышит телевизор и просовывает голову в гостиную. На диване лежит, свернувшись калачиком, Альма, залитая голубым свечением экрана, на котором кучка людей во френчах шеф-поваров покрывают глазурью изысканные торты. Завидев Джулию, она не шевелится, а просто встречается с ней глазами, выражающими некоторое смирение.

– Понятно, что это дебилизм, – удрученно говорит Альма, жестом указывая на телевизор, – но мне, правда-правда, очень нравится.

Джулия узнает это движение к переходу во взрослую жизнь: туго закрученные и гиперосознанные подростковые предпочтения, веками неизменно диктуемые безвкусным меньшинством, уступающие дорогу ощущению, что тебе дозволено любить кое-что из недозволенного, причем это может выделить тебя из общего ряда и сблизить с кем-нибудь другим, кому либо тоже интересно запретное, либо просто интересно видеть, что оно нравится тебе, а следовательно, делает тебя достойной любви. Ее дочь собирает воедино свой личный свод внутренних правил; это событие сопоставимо с ее первыми попытками учиться ползать.

Истолковав признание Альмы как приглашение, она проскальзывает за порог и садится с ней рядом. Быстро становится ясно, что ей тоже нравится это шоу, в котором изготавливаются торты в виде бюстов знаменитостей; как только она раскрывает его секрет, который состоит в том, что тебе разрешено плакать, пока его смотришь, и при этом не задается никаких вопросов; во время шоу о выпечке нет препятствий к тому, чтобы выставлять свои эмоции напоказ; можно полностью погрузиться в борьбу эксцентричных британских незнакомцев; твоему давлению позволено подпрыгнуть, когда все идет к тому, что чья-то Дасти Спрингфилд из немецкого шоколада вот-вот опрокинется.

– Мам? – окликает Альма, когда начинается следующий эпизод.

Джулия смотрит сверху вниз на свою дочь, которая с нею не соприкасается, хотя лежит совсем рядом.

– Мм?

– Почему ты уехала? От своей мамы?

– Ну… – Это застает ее врасплох. – Понимаешь, малышка, я… – (Совершила большую глупость. Сожгла все мосты.) – Это трудно объяснить, – говорит она, но дочь смотрит снизу вверх, не спуская с нее своих больших зеленых глаз. – Мы с мамой достигли такой точки, когда… то есть мы с ней, кажется мне, никогда как следует не понимали друг друга, а может, как раз наоборот: видели друг друга насквозь, но на каком-то этапе у нас у обеих иссякло нечто такое, что требовалось нам обеим для… совместного существования.

– Но она же твоя мама.

– Да. – У нее стекленеют глаза; торты в виде бюстов знаменитостей тают. – Да, милая, так и есть, но это не означает полного отсутствия… осложнений.

По-видимому, Альма это обдумывает, а затем говорит:

– Он придет в себя. Бен.

– Ну-ну, – говорит Джулия, бросив на нее быстрый взгляд.

– Я думаю, он… типа сейчас чувствует, что должен во всем занимать супероборонительную позицию, потому что ему страшно. Просто ему хочется, чтобы ты побольше за него радовалась.

– Я и радуюсь, – возражает она, но под взглядом Альмы невольно смеется. – И готова принять его точку зрения. Ему предстоит событие большой важности.

– Не ты ли мне говорила: ничто в нашей жизни не оказывается настолько существенным, как нам виделось?

– Дети – это существенно. Дети – это исключение.

– Ты должна позвонить Санни, – говорит Альма. – Попроси ее… не знаю, чем развлекаются такие люди, как она… допустим, вышить монограммы на полотенцах? А вообще, надо пригласить ее пожить у нас. Бен будет счастлив. И еще я – честно – думаю, что она тебе понравится, если ты ее полюбишь, если дать ей шанс себя проявить. Она, короче, по-настоящему клевая.

– Возможно, я так и сделаю, – отвечает Джулия. – Спасибо.

Ее дочь рассудительно кивает, взгляд ее опять рассеянно блуждает