Румынский рассказ - Эуджен Барбу

Не прошло и двух минут — в комнате возникает девушка со светлыми кудряшками и детским вздернутым носиком.

— Я… меня зовут Валентина. — Протягивает ему из-за спины пестрый букет полевых цветов: — Поставим их сюда. Знаете, товарищ председатель еще утром наказал мне, но я забыла. Вы не обиделись?

— Ужасно!

Через некоторое время пришел и сторож, заявив торжественно:

— «Фавориты» эти самые доставлены. Сам сбегал. Но лучше, может, станете курить «Карпац». Мне кое-кто говорил, что они очень хорошие, даже самые лучшие. А сейчас пойдемте ужинать. Леонора, повариха, сказала, чтобы я вас позвал.

В столовой, такой пустой несколько часов назад, шум и веселье. Несколько девчат, наверное, студентки-практикантки, разглядывают его пытливо из-под ресниц. Траян попытался сесть, но Леонора остановила, указав на другой столик. И принесла накрытую крышкой сковороду. Затем, с видом великого таинства, вытерла стол и вывалила ему в тарелку капусту с душистым мясом.

— Была у меня капуста. И мясо оставалось. Так что я быстренько приготовила вам такое блюдо, чтобы вы не расстраивались из-за чуламы. Но это только потому, что вы новенький и соскучились по мамочке.

Траян мучительно жует. Его мысли путаются. Вдруг он вздрагивает, окликает сторожа, который ужинает за соседним столом:

— Товарищ Замфир, я письмо оставлял…

— Не приходил еще письмоносец. Оно у меня.

— Верни мне его, пожалуйста.

Перевод В. Мокшина.

Хория Василеску

(р. 1940)

ЖЕЛЕЗОБЕТОННЫЕ ПТИЦЫ

Когда я добрался домой, было уже почти пять часов. Я подумал: неплохо бы отправиться сразу же на реку, благо живу я неподалеку от Тимиша. Часа два я еще мог бы поваляться на солнце. Да и не столько солнце манило меня, сколько просто хотелось окунуться в легкую и безмятежную атмосферу, что царила на берегу реки, хотелось полностью отключиться от всех забот и погрузиться в ленивое летнее оцепенение. Казалось, этот жаркий августовский день будет длиться вечно.

Мне и пяти минут не потребовалось, чтобы переодеться. Я бросил галстук и рубаху на стул, натянул тенниску и собрался уже было выходить, как вдруг на журнальном столике пронзительно затрещал телефон.

Мелькнула мысль, что звонят из больницы: среди моих больных — мальчик лет пятнадцати, которому я лишь позавчера вырезал аппендикс. И хотя вчера и сегодня все шло нормально, медсестра Плаур бесконечно надоедала мне звонками: то у него повысилась температура, то он все время спит, то ей показалось, что он очень вялый, то вдруг, напротив, очень возбужден и нервничает, и поэтому она считала, что тех указаний, которые я ей давал по телефону, недостаточно и что я обязательно должен хватать такси и немедленно мчаться в больницу, чтобы самому посмотреть больного. Мне так и не удалось убедить медсестру, вообще-то человека знающего и серьезного, что состояние мальчика более чем удовлетворительное.

Звонивший — это оказался мужчина с голосом несколько хрипловатым и торопливым, отчего речь у него была не очень внятной, — как бы угадывая мои мысли, поспешно произнес:

— Это не из больницы, доктор. Не волнуйтесь…

Я подумал, что это, наверно, кто-то из старых друзей, узнавших недавно номер моего телефона.

— Извините, что я вас беспокою в такое время, — продолжал мой неизвестный собеседник. — Вы, я думаю, догадались, кто это?

— Нет, пока не догадался…

— Вот как, — обиженно прогудел голос в трубке. — Вот те раз…

Я полагал, что звонит кто-либо из моих коллег, или кто-нибудь из их друзей, но никакое конкретно имя не приходило на ум. Этот хрипловатый голос, бубнящий в телефоне, не ассоциировался у меня ни с чьим обликом.

— Это Сорня звонит, доктор. Вас приветствует Сорня.

— А-а-а, так это вы? — удивленно протянул я. — Здравствуйте, товарищ Сорня!

Видимо, мой ответ несколько озадачил его, потому что отозвался он не сразу, а лишь помолчав некоторое время.

— Вы знаете, дело в том, что моя жена сегодня выписалась из больницы. Я за ней приехал, и мы сегодня же уезжаем домой вечерним поездом. Вот я и подумал, что было бы хорошо посидеть втроем, именно сейчас, когда все треволнения, наконец-то это можно с уверенностью сказать, позади… Мы оба приглашаем вас в ресторан «Три форели», у нас тут на террасе и столик занят… Только, пожалуйста, не говорите, что не сможете прийти… Мы вас очень просим…

Да, подобного приглашения я никак не ожидал. А Сорня тем временем продолжал:

— Мы уже в ресторане, я вам из автомата звоню… Если хотите, мы за вами сейчас заедем… Ну как?

— Раз так, то приду. Спасибо. За мной приезжать не надо, не беспокойтесь, я вас найду.

Я пересек городок и направился по набережной вдоль Тимиша. Над городом висело жаркое августовское послеполуденное солнце. Оно бесцеремонно и настырно проникало в каждый уголок, заглядывало под козырьки больших зданий, разбрасывало свои размагничивающие лучи по домам, крышам, деревьям, траве. Солнце вело себя как полновластный хозяин городка.

Лица людей под лучами палящего солнца светились по-особенному и казались совершенно иными, лишенными повседневной озабоченности и будничных волнений. Создавалось впечатление, что жизнь, и без того неспешная в нашем маленьком провинциальном городке, в этот знойный августовский день совсем остановила свой бег, замерла в легкой дреме.

Проходя мимо железнодорожного полустанка, я бросил взгляд на опоры из бетона и железа, установленные этой весной. В стройном и четком равнении они держали электрические провода и походили на огромных птиц. Это была стая птиц с вытянутыми в огромном напряжении клювами, сжимавшими тяжелые провода, где текла плоть иного чудовища, обращенного в рабство: электричество, которое двигало поезда, груженные станками, скотом, перевозящие людей, их вещи, мечты и новости, заботы и надежды. Постояв некоторое время, я пошел дальше и вскоре уже подходил к ресторанчику.

Все столики на террасе «Трех форелей» были заняты, и почти на каждом стояли длинные бутылки с пивом. Я сразу же