Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

мне… сделал предложение. Я верю, это у него от чистого сердца… Гаязов ждёт от меня ответа. Я ещё не знаю, что отвечу… Вот моя правда о Гаязове, Валерий Григорьевич… А остальное всё ложь…

Пока Надежда Николаевна говорила, Макаров вспомнил заседание бюро райкома, Шагиагзамова, вытиравшего грязным мокрым платком красную шею, непристойную карточку Якуповой, оказавшуюся у того в партбилете, и перед ним забрезжила неясная догадка, что есть какая-то связь между исключением Шагиагзамова и всем случившимся с Надеждой Николаевной. Он старался восстановить в памяти, что говорила Якупова, придя в райком. Шамсия твердила, что она жена погибшего на передовой воина и, хотя овдовела, ни на волос не запятнала себя, что она не жалеет своих сил ни в труде, ни на общественной работе. «Кое-кому не нравится, что я весёлый человек, певунья, плясунья. Но, если завком поручил мне культмассовый сектор, как тут не запоёшь, не запляшешь». Макаров вспомнил, что Якупова на все лады подчёркивала, что Надежда Николаевна пачкает имя депутата, что она открыто путается с Гаязовым. «А мы-то избрали её депутатом, агитировали за неё, отдали голоса». И на прощание пригрозила: «За это и секретаря парткома не погладят по головке…»

Не зная, о чём думает Макаров, Надежда Николаевна продолжала:

– Зариф здравствует, он сам за себя постоит. Я тоже не успокоюсь, буду бороться, защищать свою честь. Меня, Валерий Григорьевич, особенно беспокоит клевета, которой оскверняют память моего покойного мужа. Он же не может постоять за себя. И я не могу позволить пятнать его честь. Я ни на минуту не сомневаюсь в своём муже… Капли сомнения во мне нет. – Она коснулась руки Макарова. – Валерий Григорьевич, поймите меня… След Харраса не мог затеряться совсем. Куда мне ещё писать? Куда идти?.. Помогите, Валерий Григорьевич!..

– В этом отношении я ещё раз сделаю всё, что смогу, Надежда Николаевна. Харрас вам муж, но и мне он фронтовой друг. Никому не позволено пачкать доброе имя коммуниста. А сейчас могу только посоветовать – не мучьте себя так, Надежда Николаевна.

Яснова поднялась со стула.

– Постараюсь, Валерий Григорьевич, но, по-видимому, не смогу выполнить вашего совета, пока окончательно не распутается этот узел. У меня такое ощущение, словно в сердце мне влили расплавленный свинец. Вы, вероятно, поймёте это…

Попрощавшись, она вышла из кабинета, ссутулившаяся, забыв поправить сползший на плечи белый пуховой платок. Макарову искренне было жаль её, но он не стал её останавливать. В утешении нуждаются слабые люди, сильных оно только оскорбляет.

8

Гаязов ничего не знал о случившемся с Надеждой Николаевной – товарищи избегали преждевременно волновать больного. Неприятную весть принесла в дом тёща, слышавшая об этом не то в какой-то очереди, не то на базаре.

Гаязов несколько минут ходил из угла в угол, потом резким движением поднял телефонную трубку и вызвал машину. Оказавшись на заводе, он уже не мог уехать, не повидав Надежду Николаевну. Он ожидал её после смены в парткоме, но вместо неё вдруг ворвалась Самарина.

Гаязов попросил её говорить спокойнее, но Самарина распалялась всё сильнее:

– Мы, женщины, очень терпеливый народ. Но, уж коли марают нашу честь, мы не можем молчать, товарищ Гаязов. Нет! Кто такая Шамсия Зонтик, та самая, что укрылась под крылышком Пантелея Лукьяныча? Не знаете? Зато мы знаем! В её доме… Она ещё ответит и за то, что скупает краденые вещи, и за свои чёрные кляузы…

Когда Самарина ушла, Гаязов вызвал в партком Калюкова и рассказал, что говорила Самарина про Якупову. С пышных щёк Калюкова как смыло румянец.

– Сегодня же соберу экстренное заседание завкома, – загорячился он, вскакивая с места.

Гаязов укоризненно посмотрел на председателя завкома и покачал головой.

– Брось, Пантелей Лукьяныч, эти экстренные заседания. Действуй обдуманно.

Немного успокоившись, Калюков снова сел. Принялся было растирать колени. Опять встал.

– Неужели так и сказала: под тёплым крылышком Пантелея Лукьяныча?.. Ах, Самарина, Самарина!

Постучались в дверь, и вошла Надежда Николаевна.

Гаязов не узнал её. Как мог человек так измениться за несколько дней! Отвернувшись, он забился в мучительном кашле. Надежда Николаевна и Калюков смотрели на его худые небритые щёки, не зная, чем помочь.

– Зачем вы пришли? – сказала Надежда Николаевна, когда у Гаязова кончился приступ кашля. – Так можно не на шутку свалиться.

Гаязов промолчал, только в его тёмных глазах засветился огонёк благодарности.

– Пантелей Лукьяныч, можете нас оставить одних?

Председатель завкома вышел.

Минуту сидели молча.

– Нам надо поговорить, Надя. Мне передали чёрт знает что…

– Тяжело это повторять, Зариф. Я уже говорила с товарищем Макаровым. Ведь здесь… – Она не могла закончить фразу, слёзы хлынули у неё из глаз. – Ты понимаешь, почему я пошла к нему…

– Понимаю… Но, кроме всего, Надя, эта грязная клеветница нападает на Харраса. Мы живые, мы отстоим себя. Харрасу это уже не дано. Значит, о нём должны позаботиться мы. Так я говорю? – Тёмные глаза Гаязова лихорадочно заблестели. Эти глаза не могли лгать. Гаязов не такой человек, чтобы воспользоваться случаем и расположить к себе измученную горем женщину.

Коротко рассказав, что произошло, Надежда Николаевна попросила Гаязова, как просила и Макарова, ещё раз сделать всё, чтобы узнать правду о судьбе Харраса.

Гаязов дал слово.

– Я провожу тебя, – поднялся Гаязов.

– Нет, нет. И не думай. Поезжай на машине прямо домой. Обо мне не тревожься. Я выдержу.

Яснова сказала это с не допускающей возражения требовательностью. Гаязов не мог противиться её желанию.

Дома Надежда Николаевна, не раздеваясь и не зажигая света, присела у стола. С неодолимой силой почувствовала она всю горечь своего одиночества.

Постучавшись, тётка Маглифа сунула ей какую-то бумажку и, даже не расспросив о здоровье, ушла. Обычно Маглифа заносила ей счета из домоуправления – за квартиру, за электричество.

Опомнившись, Надежда Николаевна поняла, что в руках у неё телеграмма. Дрожащими пальцами распечатала её. Телеграмма была от Марата: «Дорогая мама, поздравляю с днём рождения, желаю счастья, здоровья, долгих лет жизни».

А она совсем и позабыла об этом.

«Эх, сынок, сынок! Знал бы ты, что переживает сейчас твоя мама! Видимо, птица счастья навечно улетела от меня… Раньше, в трудные минуты, по крайней мере, была с тобой. Сейчас вот сижу одна…»

Может быть, ещё долго сумерничала бы Надежда Николаевна, если б опять кто-то не постучался.

– Войдите, – сказала она бессильно.

– Ой, почему вы в тёмной комнате? Пробки перегорели?.. – И одновременно с этим весёлым девичьим голоском включился свет.

Надежда Николаевна растерялась, увидев Нурию с огромным букетом цветов и рой девушек. При Марате они часто бывали в доме Ясновой.

Окружив Надежду Николаевну, девушки