Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

она уже никогда не полюбит после Харраса, всю жизнь проживёт, утешаясь лишь одними воспоминаниями. Она не верила в такое чудо, чтобы другой человек мог вновь зажечь её угасшее сердце. Не хотела этого и не ждала. Одна мысль давала ей силы – что она до конца жизни донесёт незапятнанной любовь к Харрасу. Она не раз давала себе клятву в этом. Она чувствовала себя выше, чище в такие минуты. Она понимала, что жизнь вдовы – это ночь без рассвета, но Надежду Николаевну не пугала вдовья жизнь с её никому не слышными и оттого ещё более горькими слезами. Однако судьба и это испытание сочла малым для неё и послала человека, который вдохнул жизнь в её угасшее сердце. Затем, видно, сочтя, что и этого мало, разбередила раны, вновь разворошила происшедшие десять лет назад события, которые Надежда Николаевна уже начала понемногу забывать.

Идя на работу, Надежда Николаевна никого не замечала, ни с кем не здоровалась. Перед её глазами то и дело мелькали тёмные круги. Войдя в цех, она не обошла его, как делала обычно, а прямо поднялась в конторку и в изнеможении опустилась на стул.

Требовательно зазвонил телефон, заставив её вздрогнуть. Чуть сдвинув белый платок, Надежда Николаевна приложила к уху трубку. Говорил начальник производственного отдела. Ругал за задержку срочных деталей.

Надежда Николаевна рассеянно выслушала его и, сказав, что сейчас же всё выяснит, положила трубку. Но в цех не спешила. Ей стыдно было показаться на глаза рабочим.

И всё же нужно было идти. Она заставила себя встать и пошла, еле-еле передвигая ноги.

Весь день она ходила по цеху с этой неимоверной тяжестью во всём теле, весь день чувствовала на себе любопытные взгляды. Взгляды эти, в которых она читала то упрёк, то сожаление, то злорадство, проникали в самую душу, как бы обнажая её. Надежда Николаевна то сгорала от стыда, то кипела от негодования. Хотелось убежать, остаться одной, поплакать на свободе. Но, как на грех, на вечер было назначено общее собрание. Предполагалось обсудить поведение Ахбара Аухадиева. Как ни тяжело ей было оставаться на людях, Надежда Николаевна всё же пересилила себя. В душе она считала сегодняшнее собрание решающим этапом в борьбе за Ахбара. Несмотря ни на что, желание сделать его человеком не ослабевало в ней. Но вечером собрание не состоялось. Аухадиев сбежал, испугавшись, что придётся отвечать перед народом.

Узнав о его бегстве, Надежда Николаевна с горечью подумала: «Он вдобавок ещё и трус! Не хватило смелости открыто взглянуть в глаза товарищам. А я за него… Нет, теперь пусть решают, как хотят. Больше не стану вмешиваться».

На заводском дворе Яснову догнала Самарина.

– Надежда Николаевна, – сказала она, взяв её под руку. – Всё стараешься для нас. Сколько у тебя неприятностей из-за одного непутёвого Аухадиева…

Дав понять, что ей сейчас не хотелось бы говорить об этом, Надежда Николаевна поинтересовалась, столковалась ли она с Марией Антоновной.

Самарина принялась благодарить.

– Всё по-твоему получилось. Теперь душа спокойна… Не понять даже, почему сразу так не сделали. Видать, горе отнимает у человека разум.

Они приближались к воротам.

– Домой, Надежда Николаевна?

– Нет, мне ещё в райком нужно.

Почувствовав по голосу, по взгляду Ясновой, как ей тяжело, Самарина зашептала с жаром:

– Ты права, тысячу раз права, Надежда Николаевна!.. Этой… змее мало по щекам надавать, её к позорному столбу пригвоздить следовало бы. Я сама пойду к Макарову… Всё как есть расскажу. Мы хорошо знаем Харраса, никто мысли не допускает, чтобы он был изменником.

На углу Яснова заскочила в телефонную будку и, вызвав райком, попросила Макарова принять её сегодня же по личному делу.

Макаров сразу узнал голос Ясновой и без лишних слов сказал: «Приходите».

Сунув руку в карман брюк, первый секретарь прохаживался по дорожке в кабинете, видимо, о чём-то раздумывая. Как ни была расстроена Надежда Николаевна, но она сразу заметила, что тёмные, немного вьющиеся волосы Валерия Григорьевича, особенно на висках, пепельно посерели, вертикальная складка на широком крутом лбу глубже бороздила переносье, в глазах, пронзительно смотревших из-под сросшихся прямых бровей, затаилась усталость. Но фигура оставалась юношески стройной. Явно чувствовалась армейская выправка.

– Пожалуйста, пожалуйста, Надежда Николаевна, жду, – пригласил Макаров.

Надежда Николаевна присела на краешек стула, откинула с головы платок, из-под которого на лоб выбилась седая прядка.

– Не знаю, с чего и начать, – подняв плечи и глубоко вздыхая, сказала Надежда Николаевна. – Простите, что пришла прямо к вам, а не в партком завода… Но меня забросали такой грязью… столько на меня обрушилось несправедливых, гадких слов, что я не выдержала…

Надежда Николаевна подняла голову. Заплаканное лицо посуровело. Голос окреп.

– До сих пор не понимаю, как дошла до этого… – проговорила она, и Макаров заметил, что она трёт платком правую руку, словно оттирает приставшую грязь.

– Да, не надо бы так. Можно иными путями призвать её к порядку, – сказал Макаров, которому уже было известно об инциденте на улице.

– Не стерпела, сорвалась, Валерий Григорьевич… – виновато склонила голову Надежда Николаевна. И после паузы, вскинув внезапно глаза на Макарова, сказала: – И всё же я не очень раскаиваюсь! На моём месте любая женщина с чистой совестью поступила бы так же.

– Возможно. Но подумали вы, какое впечатление это оставит? Никуда не денешься… – сказал Макаров. – Депутат… коммунистка… передовой мастер… и вдруг бьёт на улице женщину! Якупова уже по всему городу успела раззвонить. Побывала и в милиции и в суде… И у меня нашумела. Оставила заявление на десяти страницах. Чего там только нет! Обвиняет и вас, и Гаязова, и Назирова…

Теребя кисти пухового платка, покрасневшая Надежда Николаевна спросила:

– А Назирова-то в чём она смеет обвинять?

Макаров не счёл нужным повторять сплетни Якуповой и, когда Надежда Николаевна несколько успокоилась, спросил её об отношениях с Гаязовым.

– Неудобно как-то рассказывать, Валерий Григорьевич… Всё же, если просите, расскажу. От партии у меня никаких тайн нет… В тот день, когда случилась эта скандальная история, я была в доме Гаязова. Он болеет – вы это знаете. Мы проведали его вместе с Матвеем Яковлевичем. Но дело не только в этом посещении. У нас с Зарифом довольно сложные взаимоотношения. В молодости он любил меня, а я вышла за Харраса, потому что любила Харраса. Затем война, муж не вернулся. О нём пошли слухи один вздорнее другого. Я тогда говорила вам и теперь повторяю: не верила им и не поверю… Прошло десять лет. Десять лет! – Надежда Николаевна помолчала, опустив голову. – Положение в семье Гаязова вам тоже известно. Он