Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Надежда Николаевна уже с обидой воскликнула:

– Сулейман Уразметович!..

Уразметов притворился, будто и не думал язвить.

– Ладно, будешь посвободней – заходи домой. Это дело не для мимолётного разговора.

По пути Яснова остановилась возле Самариной. С того дня, как Надежда Николаевна побывала у неё дома, отношения между ними потеплели. Самарина уже не смотрела на неё как на недосягаемое начальство, не скрывала больших своих забот.

– Надежда Николаевна, когда же наконец свёрлами обеспечат? Ну, куда это, в самом деле, годится! – И Самарина сердито ткнула пальцем в огрызок сверла, которым ей приходилось работать. – Горе одно.

– Хорошо, сейчас выясню, Елизавета Фёдоровна.

– Заодно и насчёт кондуктора. Из техотдела принесут на минутку, примерят и тут же уносят обратно. Повертятся, как муха над свечкой, – и ищи свищи. А я маюсь без кондуктора. Работу задерживаю. Перед людьми совестно.

В голосе Самариной проскальзывала временами прежняя резкость, но Надежда Николаевна чувствовала, как изо дня в день она всё больше оттаивает.

– Как детишки, Елизавета Фёдоровна? – спросила Яснова.

– Не жалуюсь, Надежда Николаевна, ничего, здоровы.

– По-прежнему остаются одни, когда уходишь на работу?

– Теперь у нас пионерские комнаты. Там играют. Будто гора с плеч свалилась.

– А кто их кормит, спать укладывает?

– Это уж сами, я им всё приготовлю, ну, они и поедят холодное.

У Надежды Николаевны мелькнула мысль, которой она тут же поделилась с Самариной. В красильном работала Мария Антоновна, тоже многодетная вдова, солдатка. Живёт она с Самариной в одном доме. Нельзя ли устроить так, чтобы им по очереди присматривать за детьми?

Самарина поблагодарила мастера за заботу, но высказала неожиданное опасение: дети у Марии Антоновны смирные, а у неё большие проказники. Соседка может не согласиться.

– А всё же потолкуйте, – обнадёжила Яснова. – Мария Антоновна, насколько я знаю, не будет против.

От Самариной Надежда Николаевна прошла на склад. Нужного диаметра свёрл на складе не оказалось. Она позвонила Зубкову. Маркел Генрихович никогда никому не грубил. Выслушав Яснову, он сказал:

– Надежда Николаевна, я всё записал. Завтра хоть из-под земли, но свёрла достану.

После того Надежда Николаевна позвонила Пояркову, справилась о новом кондукторе.

– Что вы всё бегаете адъютантами этой Самариной? – окрысился Поярков. – Подождёт. У меня покрупнее дела стоят на очереди.

– В таком случае я вынуждена буду позвонить Михаилу Михайловичу, – предупредила Надежда Николаевна.

– Звоните! Хоть директору, хоть самому министру! – пронзительно выкрикнул Поярков и бросил трубку.

– Вадима Силыча теперь при одном имени Самариной в дрожь бросает, – усмехнулся стоявший рядом сменный мастер.

– Но разве можно, используя служебное положение, сводить личные счёты? – жёстко сказала Надежда Николаевна. И тут же позвонила Михаилу Михайловичу, а затем начальнику производства.

На другой день вернулся из Москвы Назиров, счастливый, окрылённый. Надежда Николаевна, пожав ему руку, поздравила с успехом.

– Это наш общий успех, – сказал Назиров. – Без вас разве я осилил бы свою работу над проектом… А ещё большее спасибо директору. Признаться, даже вам стеснялся сказать, – после первой поездки у меня не было никакого желания снова ехать в Москву. Боялся окончательного провала. А Хасан Шакирович вызвал меня к себе да так нашпиговал, что с меня чёрный пот как из ведра лил. Научил воевать. Там, оказывается, семьдесят семь раз подсчитывают. До копейки…

– Не тяни же за душу! – Ясновой не терпелось узнать подробности.

– Всяко было, – сказал Назиров, и его широкое лицо расплылось в простодушной улыбке. Потом он протянул перед собой обе руки ладонями вверх. – Душа вот как дрожала… Но постепенно всё улеглось. И опять-таки спасибо Хасану Шакировичу. Я его там постоянно чувствовал рядом с собой. Видимо, он не слезал с телефона. Несмотря на грехи, с ним там считаются… Нашу докладную у министра обсуждали. Спор был. Кое-кто сомневался. Но в конце концов одобрили. Министр здорово поддержал. Умный, видимо, дядька. Короче, Надежда Николаевна, реконструкция механического цеха в принципе решена. В первом квартале нового года министр обещал выделить средства. Вот, пожалуй, и всё.

– А станки?

– Дадут. Но немного. Четвёртой части не дадут против того, что просили. Хасан Шакирович правильно ориентировал на имеющееся оборудование. Остальное, Надежда Николаевна, расскажу вечерком. Уйма подробностей. Даже приключения небольшие были. Ну, как дела в цехе?

Яснова улыбнулась.

– Стоит ли сейчас… Никуда не денется наш механический.

И однако же поспешила высыпать короб последних цеховых новостей.

5

Та светлая радость, которую ощутила Надежда Николаевна после ночной прогулки с Гаязовым, с каждым днём всё глубже проникала в душу, и ничего ей с этим поделать уже было нельзя. И чем непреодолимее овладевало ею новое, немного даже страшившее чувство, тем всё дальше отодвигался в сознании образ Харраса. Поймав себя на этом, Надежда Николаевна поначалу казнилась, чувствовала, что виновата перед памятью мужа, но – натура правдивая – скоро перестала искать себе оправданий, которыми могла бы заглушить угрызения совести. Значит, жизнь потребовала своего.

Вот уже несколько дней почему-то Гаязова нигде не видно. Что случилось? Встретив утром Погорельцева, соседа Гаязова по квартире, Надежда Николаевна спросила, почему Зариф Фатыхович не выходит на работу. Оказалось, Гаязов простудился и слёг.

– Нехорошо одинокому человеку в такие дни, – сказал Матвей Яковлевич задумчиво. – Лежит один. И никто не наведается… Может, нужда какая есть… Тёщу свою он не станет беспокоить, да и нас постесняется позвать. Такой уж он человек…

Догадывался ли о чём-нибудь старик, Надежда Николаевна не стала доискиваться. О ней с Гаязовым уже болтали, не исключено, что и до Погорельцевых могло кое-что дойти. Что ж, пусть даже они неодобрительно посмотрят на это, всё равно она решила сегодня же проведать Гаязова.

Что за день выдался! Казалось, конца не будет свалившимся на неё заботам, огорчениям, неприятностям. Надежда Николаевна с трудом заставила себя дождаться обычной после смены летучки. Быстро оделась и заторопилась к выходу. Матвей Яковлевич ждал её у дверей цеха. То, что с ним был Сулейман-абзы, немного смутило Яснову. Попадись только на язык этому старому шутнику! Брякнет что вздумается.

– Как Марьям Хафизовна? Лучше себя чувствует? – спросила Надежда Николаевна, чтобы отвлечь от себя внимание Сулеймана.

– Невестка? Ничего, уже на работу вышла. Разве не видела её? Правду нужно сказать, кругом невестка хороша. Взять хоть сердце, хоть ум, хоть характер – всё на месте. Счастье Иштугану. Не зря у нас спокон веку считается: жена – и доброе веселье и злое зелье… Не будь невестки, разве Иштуган стерпел бы такую несправедливость… – Сулейман махнул рукой и двинулся по улице, упорно глядя себе под ноги.

– Велика важность – вывели из БРИЗа, – сказал Матвей Яковлевич. –