Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Нурия отвернулась, чтобы не показать отцу невольной улыбки.

Утром, передавая своё социалистическое обязательство, Сулейман взял мастера под руку и, как бы доверяя большую тайну, зашептал:

– Всё подсчитал, понимаешь, до единой минуты! Но смотрите, если по вашей вине случится какая задержка, не взыщите, весь свет переверну!

Буря не замедлила нагрянуть.

Сулейман обрабатывал крышку корпуса сальника. Применяя свою технологию, он знал эту деталь, как говорится, на полную железку и стоял над душой у сверловщиков. Они могли подвести его в самую решительную минуту. Беда, если перед последней операцией крышки останутся непросверлёнными. Как назло, в инструменталке не оказалось сверла нужного размера. Это означало простой. Работа явно срывалась. И Сулейман, рассвирепев, принялся в пух и прах разносить инструментальщиков, снабженцев, сверловщиков. И даже мастера. Нашумев на весь цех, Сулейман вдруг примолк. «Погоди-ка, старый дурак. Прежде чем поднимать бурю, помозгуй ещё разок – нельзя ли вовсе обойтись без сверловщиков, обработать эту самую крышку сальника в один приём, га?»

Дома Сулейман долго советовался с Иштуганом, а под конец, как обычно, слукавил:

– Помоги, сынок, совсем я состарился, не одолею своей головой…

– Ты, отец, не хитри, – сказал Иштуган. – Сам же всё сделал и вроде ко мне за советом.

– Га, всё сделал, – усмехнулся Сулейман-абзы. – Кто не смекнёт, что гонять детали из одного конца цеха в другой неразумно.

– Однако в цеху у вас не первый день обрабатывают так крышку сальника. Почему же раньше эта мысль никому в голову не пришла? Неужели все были слепые?

– Это, конечно, верно, – неохотно согласился Сулейман-абзы, почесав за ухом. – Всё в угол норовишь загнать отца. Но ведь дело не только в этом, Иштуган.

– Конечно, не только в этом. Ты решил совместить две операции в одну. А это уже полдела. Учёные называют это идеей.

– Га, – погладил Сулейман-абзы чёрную бороду. – Идея!.. А вот как мне этой идеей закрепить деталь на станке, чтобы не отдавать на сверловку?

– Вот-вот, – подхватил Иштуган, – не болтом надо закреплять, как раньше, а специальными скобами, так?

– Угодил в точку! – довольно рассмеялся Сулейман-абзы и, пошарив в кармане, положил перед сыном клочок грязной бумаги – черновой чертёж специальной скобы. – Была не была, а ты уж посмотри, сынок. Как, будет толк?

Иштуган не торопился с ответом. Сделав заново все расчёты, он сказал:

– Всё правильно, но… немного сложно. Скобы должны быстро и легко открываться и закрепляться. Не то закрепление детали займёт не меньше времени, чем сама обработка.

– Га, вот она, штука, в чём!.. Придётся додумать…

Кончили на том, что завтра в цехе ещё раз всё прикинут на станке.

– Вот, Иштуган, а ты говоришь, сделано, – сказал Сулейман-абзы. – Оказывается, не всё ещё.

2

В обеденный перерыв Иштуган появился в механическом. Отец с Матвеем Яковлевичем ждали его. Поразмыслив втроём, нашли решение, как изменить скобу.

Сулейман побежал к мастеру, а Матвей Яковлевич подозвал Иштугана к своему станку.

– Покажу и я тебе кое-что.

В девушке, стоявшей у станка Погорельцева, не легко было узнать прежнюю Шафику. В чёрном сатиновом халате, в таком же платке, она выглядела совсем иначе. В конторе шапка её густых вьющихся огненно-золотистых волос озаряла всё вокруг. Теперь же, в туго повязанном платке, голова у неё словно бы меньше стала. Давно ли она тщательно обёртывала ручку бумагой, чтобы не замарать свои пальчики чернилами? Как же она этими пальчиками берёт железо, промасленные тряпки? И куда маникюр девался!

Иштуган, подумав об этом, так пытливо посмотрел на девушку, что она, бедная, покраснела до кончиков ушей, вспомнив, как Иштуган тогда поцеловал её в конторке! «Как бы ему не взбрело в голову вспомнить об этом при Матвее Яковлевиче… – с ужасом подумала она. – Мужчины иногда любят пошутить…»

Но Иштуган, видимо, прочно забыл этот случай: в тот момент, в горячке, он хоть кого готов был обнимать и целовать.

– Вот ты где, оказывается, Шафика, – ласково сказал Иштуган девушке. – Под крылышко Матвея Яковлевича перешла. Неужели в своём цехе не нашлось никого, чтобы обучить тебя токарному делу?

Погорельцев слегка усмехнулся из-под посеревших от чугунной пыли усов.

– Ещё один ревнивец объявился. С тех пор как Шафика стала моей ученицей, все ребята цеха косятся на меня. А Баламир, того и гляди, ссору затеет. Как бы на дуэль не вызвал меня.

Иштуган не совсем понял, на что намекает Матвей Яковлевич, но почувствовал, что девушке неприятен этот разговор. И он переменил тему:

– Как идёт учёба, Шафика?

– Пока не очень, Иштуган-абы. Трудновато…

– А какой интерес в лёгком деле? В конторке – там лёгкая работа была, да что-то ты сюда попросилась.

– Я не потому перешла, что работа была лёгкая, Иштуган-абы…

– Понимаю, Шафика.

Матвей Яковлевич поспешил на помощь своей ученице.

– Девушка она смелая. И способная. У неё и мать – я её знаю – толковая женщина… Вот, Иштуган Сулейманович, поинтересуйся. – И Погорельцев показал сделанное им приспособление. – Теперь золотник парораспределителя обрабатываем сразу тремя резцами. Эту головку мы вместе с Шафикой придумали. – Старик подмигнул девушке, которая в смущении махнула рукой. – Каверзная деталь. Порядком помучила нас. Зато теперь раз в пять побыстрей обрабатываем, да и точность заметно повысилась.

Иштуган внимательно осмотрел приспособление, похвалил за хорошую выдумку и, лукаво улыбнувшись, сказал:

– Вот оно что! Теперь понятно, почему отец совсем потерял покой. Не хочет отставать от друга.

Иштуган оглядывался по сторонам: он давно не бывал в механическом. Почти у каждого станка красовался газон с цветами.

– Почистились, – сказал он. – Как-то даже посветлело, уютнее стало.

В цехе было много девушек, совсем недавно, как и Шафика, перешедших к станкам.

– Молодёжь, – протянул Погорельцев. – Молодёжь, если захочет, чего не провернёт.

Показался Сулейман. Он стремительно пронёсся на своих кривых ногах по цеху. Казалось, искрились не только его чёрные глаза, но и смоляные усы и борода с запутавшейся в ней стружкой.

– Есть! Мастер одобрил. Завтра же сделают! – чуть не кричал он. – Писать заявление в БРИЗ, Иштуган, премию дадите, га?

Едва Сулейман с Иштуганом отошли, Шафика, покраснев от смущения, обратилась к Матвею Яковлевичу:

– Вы только посмотрите на Баламира. По-моему, с ним что-то неладное творится. Сам не свой, насупился.

Она знала, что Баламир продолжает ходить к дочери Шамсии Зонтик и носит ей подарки. Без подарков его там и не приняли бы. Майя, узнав от Саши, рассказала Шафике, что Баламир занял много денег у ребят. Товарищи уже перестали давать ему в долг – вышел из доверия. Теперь Баламир не знает, куда податься. Толкуют, будто Шамсия Зонтик посоветовала ему взять взаймы у Погорельцева: старик,