Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Услышав это, Ильшат покачнулась, тяжело осела на стул и так, уткнувшись лицом в спинку, замерла на несколько минут. Она не плакала, нет, но ей оттого было только больнее. Потом, точно вдруг опомнившись, встала и, посмотрев измученными глазами на мужа, проговорила, часто дыша:

– Я сейчас ухожу. У меня нет сил продолжать подобный разговор. Пообещай хоть, по крайней мере, серьёзно поговорить с Альбертом. Он опять за старое взялся. Уходит с лекций… Сегодня пришёл домой выпивши.

– Что?! – взревел Муртазин, вскочив с места.

Но Ильшат уже не было в комнате. Послышался шум захлопнувшейся наружной двери.

И до того случались между ними стычки, кончавшиеся взаимными оскорблениями, приводившими к длительным ссорам. Но не было ещё случая, чтобы Ильшат оставила дом.

Улица тонула во мраке, и всё же на белом снегу ясно были видны следы машины, на которой вернулся Хасан.

Ильшат пошла по тротуару. Но, пройдя немного, остановилась перевести дыхание. В свободное пространство между двумя каменными домами виднелись низкие, необычного вида заводские трубы. В их жерлах полыхало похожее на гигантские факелы пламя. Ветер клонил его то в одну, то в другую сторону, как бы силясь сорвать с труб и унести с собой.

И опять мучительные думы о том, что жизнь проходит впустую. Опять это изводящее чувство собственной униженности. Опять тоска по работе, по настоящим друзьям. Были же они у неё когда-то… Там, на заводе, где она работала… Но сейчас она не плакала, как раньше. Она начинала понимать – в том, что она погрязла в обывательском болоте, виноват не столько муж, сколько она сама. И в душе Ильшат заговорила уснувшая, казалось, навеки уразметовская гордость.

«Нужно стать хозяином своей судьбы, сделать, пока не поздно, решительный шаг… Да, хотя бы первый шаг… А может, он и сделан сегодня, этот шаг?..»

Ильшат прекрасно сознавала, что легко занести ногу, но совсем не легко решиться ступить на давно забытую дорогу. Немало есть такого, что удерживает её, лишает решимости. А не потребует ли этот шаг разрыва с Хасаном?.. Ильшат не в силах была бы пойти на это. Как ветер бессилен сорвать пламя с труб, так бессильна Ильшат вырвать из своего сердца Хасана. С ним прошла большая часть её жизни, он отец её единственного ребёнка. Хасан часто бывает груб с ней. Это верно. Но, несмотря на эту грубость, есть в нём нечто такое, от чего сильнее бьётся сердце Ильшат. Именно это «нечто» и заставляет её даже сейчас думать о Хасане с невольной тревогой. «Один остался… Голодный… В гостях он всегда как-то стесняется своего аппетита…»

И Ильшат недоумевала: раз так, почему же она не поторопится вернуться к мужу. Могла бы сказать: «Прошлась по воздуху, чтобы успокоиться немного». Но нет, какая-то сила тянет её вперёд, и эта сила, кажется, сильней её преданности мужу.

«Верно, разговаривает с Альбертом, – снова полетели её мысли к дому, к семье. – Хоть бы уж без скандала обошлось. Ах, Альберт, Альберт! Недаром говорят: дитя родное – сердце больное. Что моя жизнь! Как оплывшая свеча – ни света, ни тепла… – горько думала Ильшат. – Так… тлею, пока не кончится воск…»

Дверь Ильшат открыла Нурия. Радостно вскрикнув, она повисла у сестры на шее.

– Апа, дорогая! Идём скорее, раздевайся… Замёрзла? Сегодня у нас домашнее производственное совещание. Мучаемся с вибрацией…

Открыв дверь залы, Нурия объявила торжественно:

– Ещё один инженер явился на консилиум! Ильшат-апа! Принимайте!

Все повскакивали из-за заваленного чертежами и бумагами стола.

– Ну-ка, Нурия, быстренько… раздуй самовар, – крикнул обрадованный Сулейман.

– Нет, нет, не нужно. Я только что от чая. Спасибо. Не прерывайте работу.

– А мы уже закончили, – сказал Иштуган, улыбаясь.

– Боитесь, что секреты узнаю, – попробовала пошутить Ильшат, хотя ей было не до шуток.

– Пришла бы пораньше – и на твою долю хватило бы работёнки. Время-то к двенадцати уже подходит, – кивнул Иштуган на часы и, заметив воспалённые веки у сестры, понял, что она плакала по дороге сюда.

– Как зять, хорош вернулся? – не без нотки хвастовства спросил Сулейман-абзы. – Я сегодня ему у Матвея Яковлича дал жару. Да ещё при секретаре парткома!

У Ильшат задрожали губы. Она прикрыла платком глаза. Теперь ей всё стало понятно.

– Чу, дочка, что приключилось? – встревожился Сулейман, растерянно посматривая на Ильшат.

Марьям с Гульчирой кинулись к ней. Сулейман-абзы беспомощно топтался на месте. Иштуган помрачнел, а ворвавшаяся с какой-то очередной новостью Нурия при виде этой немой картины так и застыла с протянутыми вперёд, испачканными углём руками, в полнейшем недоумении переводя взгляд с отца на рыдающую сестру и обратно.

– Эх! – вырвалось у Сулеймана с раскаянием. – Неужели, желая подправить бровь, вышиб глаз? Ну, прости, дочка, не сердись…

– Что ты, отец, разве я на тебя сержусь? – подняла голову Ильшат.

Чай прошёл грустно, что редко случалось в доме Уразметовых. Обычно за вечерним чаем бывало шумно и весело, сыпались шутки, стоял смех.

– Так, значит, зять здорово рассердился на меня? – протянул Сулейман. – Вот тебе и на!

Ильшат повторила всё, что наговорил Хасан. Услышав насчёт суда, Сулейман, словно его ошпарили, вскочил с места, поднял вверх руку и, раздвинув два пальца, прокричал:

– Вот, смотри, дочка. И зятю скажи. Видишь – между двумя пальцами мясо не растёт?.. Так и мы с Мотькой… Пусть не пытается стать между мной и Матвеем Яковличем. Мы – что эти два пальца!

Ильшат ушла от своих в час ночи. Иштуган с Гульчирой пошли провожать её.

– Дорогие мои, если бы вы знали, как мне тяжело, – сказала Ильшат. – От вас скрывать не стану, сегодня мы крепко поссорились с Хасаном. Как я живу? Разве у меня есть настоящее занятие в жизни? Возьмите хотя бы сегодняшний вечер. Пришла я к вам – вы тут же собрали чертежи и усадили меня чай пить. Будто у меня в жизни всего интересу что еда… А ведь когда-то и я горела… И цель в жизни была… Стремилась куда-то… Сейчас ничего этого нет. Пустота вокруг меня…

– А кто тебе мешает поступить на работу, апа? – с некоторой даже резкостью спросила Гульчира. – Будешь инженером, перестанешь стеречь кухню…

Ильшат вздохнула.

– Это сказать легко, Гульчира. Вздумаешь устраиваться на работу – многое придётся поломать. Человеку, вступившему во вторую половину жизни, не так-то легко отделаться от своих привычек, сестра.

– А что говорит на это зять? – спросил Иштуган.

– Он редко со мной по-человечески разговаривает. Режет своё: какой ты теперь