Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Муртазин следовал этому совету отца, который всю жизнь стремился разбогатеть, но так и умер бедняком и который вместо подушки клал под голову полено, внушая и сыну, что сон на рассвете уносит достаток. И потому люди знали о Хасане Муртазине лишь столько, сколько он дозволял им узнать. Даже самому близкому человеку – жене – не открывался он до конца. Никому ни при каких обстоятельствах не показывал он «алмаза», что лежал на дне сундука. А люди, как нарочно, любопытствовали.

Впрочем, Зубкову он сам показал, что за «алмаз» лежит на дне сундука. Директор вздрогнул. Не нарочно ли подстроил всё этот ловкач Зубков?.. Неужели он, Муртазин, оказался шляпой? Как пошёл он на это низкое дело?

Тщеславие на многое толкало его, но чтобы решиться на подобный шаг… И захотелось ему очиститься от налипшей на душу грязи и потянуло к хорошим людям.

Вошла секретарша и сказала, что Матвея Яковлевича уже нет в цехе – ушёл с Сулейманом Уразметовичем.

Муртазин всё понял. «Увёл, увёл! – стучала в его голове назойливая мысль. – Ну ладно, коли так…»

Он быстро оделся и вышел на улицу.

– Домой! – буркнул он шофёру.

Успевший привыкнуть к новому директору Петушков открыл дверцу кабины. Но Муртазин на этот раз сел не рядом с шофёром, как обычно, а на заднее сиденье. «Не в духе, видать, хозяин-то», – отметил про себя Петушков и погнал машину со скоростью и щегольством, свойственными шофёрам, которые возят больших начальников.

Хлопьями падал снег. Муртазин хмуро глядел вперёд, мимо укутанной в белый шерстяной шарф шеи Петушкова. «Дворники» на стёклах кабины без устали сметали налипающие хлопья снега. Улица белым-бела. На досках забора лежали подушки мягкого, как вата, искристого снега.

Машина уже приближалась к дому директора. Муртазин, подняв голову, оглянулся по сторонам. «Чёрт побери… Если Магомет не идёт к горе, то гора идёт к Магомету. Правда, Матвей Яковлевич не пророк, я не гора, а всё же поеду-ка я к нему».

Муртазин коснулся плеча Петушкова.

– Василий Степанович, совсем позабыл… Мне нужно было к Погорельцеву заехать. Знаешь, где они живут?

– В Заречной слободе нет человека, который бы не знал, где живёт Матвей Яковлевич, – ответил Петушков спокойно.

– Тогда поехали.

Машина повернула обратно.

У аптеки, увидев табличку «Телефон-автомат», Муртазин попросил остановить машину. «Привезу гостей, готовься», – предупредил он Ильшат, и машина помчалась дальше.

У дома Погорельцевых Муртазин вышел.

– Я недолго, – бросил он и скрылся в парадном.

Хотя ему нужно было подняться всего на второй этаж, сердце Муртазина с каждой минутой билось напряжённей. Он даже остановился и передохнул немного, опёршись на перила. Прошлое вставало перед глазами… Что ни говори, а здесь, в этом доме, протекла лучшая пора его молодости. На этой лестнице он впервые увидел Ильшат. Стремглав спускаясь с лестницы, она чуть не столкнулась с Хасаном, который в задумчивости по ступенькам поднимался наверх. Хасан вскинул голову. Оба вспыхнули. Одного короткого мгновения оказалось достаточно, чтобы искорка интереса, промелькнувшая в глазах девушки, влетев в сердце Хасана, обожгла его…

И вот спустя много лет он, уже седеющий, вновь поднимается по этой лестнице. Сдаётся, вот-вот покажется навстречу девушка с длинными косами и огромными чёрными глазами. И сам он чудом вернётся к милой сердцу молодости.

Хасан глубоко передохнул. Остановился. Шевельнулась трусливая мысль: никто ведь не видел его, может, тихонько, на цыпочках, повернуть обратно? Хорошо, если примут, а если повернутся спиной? Убежали же из цеха. В то же время в душе поднимался протест: «Ты ведь не вор… Будь мужчиной. Войди, посмотри прямо в глаза. Только так заслужишь прощение стариков. А оправдания тебе всё равно нет».

Муртазин с трудом перевёл дыхание, одолел последние ступеньки и остановился перед дверью.

Сбоку виднелись два звонка с фамилиями владельцев. Муртазин, не читая, открыл круглую жестяную коробочку. В ней находился секретный замок. Этот замок они в своё время смастерили вместе с Матвеем Яковлевичем. Чтобы открыть замок, требовалось набрать в определённом порядке цифры, как это делается в телефонном аппарате. Поразительно! Муртазин, оказывается, не забыл, в каком порядке следуют цифры. Дверь перед ним медленно открылась.

Держа в руках шапку, Муртазин прошёл коридор, приоткрыл дверь в кухню. Ольга Александровна стояла у стола, вытирая тарелки. Как она постарела, бедная.

– Ольга Александровна, дорогая! – воскликнул он, и голос его чуть дрогнул.

Мигая выцветшими глазами, старуха некоторое время смотрела на него, не узнавая, и вдруг, выронив тарелку, которая, к счастью, упала на стол, протянула к нему руки.

– Ты ли это, Хасан!.. Наконец-то привела судьба увидеть тебя… – И, положив голову на грудь Муртазина, заплакала.

– Не надо, Ольга Александровна, не надо… Ну, вот… Пришёл ведь…

Муртазин не сознавал, что говорит. Он чувствовал себя блудным сыном, вернувшимся наконец под родительский кров. Гладя Ольгу Александровну по седой голове, он продолжал твердить бессознательно:

– Не нужно… Не нужно, мамаша… Зачем? Пришёл ведь…

А перед его затуманившимся взором проходили события давно минувших лет, и он подумал: «Свинья я препорядочная… Не сумел оценить всей их доброты…»

Наконец Ольга Александровна оторвалась от него и, просунув голову в большую комнату, крикнула:

– Мотенька, Мотенька, выдь-ка поскорей!.. Смотри, какой дорогой гость у нас. Да поскорей же, Мотенька!

Матвей Яковлевич по её тону понял, кто пожаловал. Но, когда он вошёл на кухню, лицо старика не выражало радости. Муртазин взглянул на его высокую фигуру и, силясь не растерять те хорошие чувства, которыми была переполнена его душа при встрече с Ольгой Александровной, сказал, улыбаясь:

– Здравствуй, Яковлич!.. – Хотел было прибавить «дорогой», но холодность Погорельцева остановила его. – Хорошо ли поживаешь? – И, увидев, что старик не кидается в объятия, протянул руку.

– Живём, хлеб жуём…

Старик произнёс это с явной обидой. Деликатная Ольга Александровна поспешила сгладить сухой тон мужа.

– Ты, Хасан, не обращай внимания на его воркотню. Он за последнее время совсем издёргался и со мной всё так-то вот разговаривает… Ты в этом доме не чужой, проходи без стеснения… Раздевайся.

– Я ведь на минутку, Ольга Александровна, только проведать.

– И всё же без чая не отпущу.

– Машина ведь ждёт… – Он хотел добавить: «Я пришёл, чтобы вас забрать к себе», – но почему-то не добавил.

– Шофера – народ привычный насчёт того, чтобы ждать. Уже спит, небось, в своей кабине.

Муртазин уныло улыбнулся и стал раздеваться, мимоходом заглянув в дверь маленькой комнатки, где жил когда-то.

– На свою комнату захотел посмотреть, сынок? – поймала Ольга Александровна его взгляд. – Там сейчас Баламир живёт. Мотенька из ремесленного привёл. Теперь вместе, в одном цеху, работают. Токарь он. Может, знаешь. Вафин его