Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– У-у, на куски бы её разорвала, – сжала маленькие кулаки Идмас. – Всякий раз, как покажусь у Азата в конторке, так и пялит на меня глаза. И столько в них издёвки!..

– Пусть её поглядывает. Как бы она твоему мужу не наябедничала…

– А будет очень уж забываться, я ей напомню, кто она такая!.. И кто у неё муж!.. Знаю, как с ней расправиться.

– Я тебе дам один адрес: улица Кривая, дом двадцать четыре… – прошептала Шамсия. – Пригласишь Назирова туда. Там живёт одинокая женщина и с ней глухая девочка. Когда ты придёшь, они уйдут…

На следующий день, едва появившись в своём отделе, Идмас схватила свёрнутые трубкой чертежи и помчалась в механический цех. Хотя на дворе уже лежал снег и было довольно морозно, она шла с непокрытой головой, в лёгком, с короткими рукавами платье. Пробегая по двору, она услышала брошенные кем-то в её адрес слова:

– Уж коли взбредёт бабе какая дурь в голову – меры не знает.

В механическом цехе Идмас, боясь натолкнуться на Надежду Николаевну или, того хуже, на мужа, беспрестанно вертя во все стороны головой, взбежала по железной лестнице в конторку.

Назиров сидел в кабинете один. После того как он пробродил два дня праздников с ружьём по лесу, лицо у него чуть обветрилось и потемнело, и это даже шло ему.

Войдя, Идмас, бросив чертежи прямо на пол, порхнула к Азату, присела на ручку кресла и, обняв одной рукой за плечи, прижалась щекой к его тёплым жёстким волосам.

– Ты жив… милый… А я так беспокоилась за тебя. Чего только не пережила! Вдруг, думаю, его там подстрелят…

Растерявшийся от неожиданности Назиров вскочил с кресла. Идмас невольно подалась назад. На её порозовевшем с морозу красивом лице проступил страх, в глазах читалась мольба. Ну, воплощённая невинность! И готовый вскипеть Назиров сам не заметил, как у него вырвалось шутливое:

– В лесу только в зверя стреляют.

В это мгновение дверь из соседней комнаты открылась и оттуда вышла Надежда Николаевна. Поймав глазом упавшие на пол чертежи, она бросила полный тяжёлого упрёка взгляд на Назирова и, не сказав ни слова, вышла. Назиров готов был провалиться сквозь землю со стыда. Но Идмас подняла как ни в чём не бывало чертежи и, состроив невиннейшую улыбку, тоном обиженного ребёнка протянула:

– Она почему-то вечно косится на меня. Как ты терпишь её? – Но, увидев, что брови Назирова снова нахмурились, поторопилась шепнуть ему на ухо: – Милый!.. Сегодня вечером, в девять, будь на Кривой, двадцать четыре. Жду. Не забудь – Кривая, двадцать четыре… Вечером, в девять.

Она впилась в Азата томным, интригующим взглядом и, погрозив кокетливо пальчиком, бабочкой выпорхнула из кабинета, прежде чем Назиров успел опомниться.

Назиров долго стоял как оглушённый.

До этого дня он смотрел на все заигрывания и милые вольности Идмас, как на обыкновенное кокетство хорошенькой женщины. Даже когда во дворе завода она бросила ему, что надо быть смелее, а мужа назвала телёнком, даже тогда Назиров не мог до конца поверить, что Идмас говорит это всерьёз. А сегодня… сегодня Назиров заявил после окончания смены Надежде Николаевне, что проектом они заниматься не будут: имеет же он право хоть один вечер посвятить себе! Его не удержали ни просьбы Надежды Николаевны, ни укоризненный взгляд, как бы предупреждавший: «Знаю я, что ты задумал, глупец!»

Дома он надел новый костюм и подошёл к зеркалу. Толстоватые губы, широкий нос сегодня не казались ему некрасивыми. Понравиться самой интересной женщине на заводе – это что-нибудь да значит… Пусть знает Гульчира, что он и не думает страдать оттого, что она предпочла ему Гену Антонова.

Он всё посматривал на часы, но время, как назло, тянулось невыносимо медленно. Не в состоянии заняться никаким делом, Назиров, засунув руки в карманы брюк, бесцельно бродил по комнате.

На письменном столе – горы книг. Некоторые из них открыты, в других закладки. На полу валяются рулеты чертежей, порванные, скомканные листки блокнота, испещрённые расчётами. На чертёжной доске – лист ватмана. Назиров, вчера только с таким увлечением работавший весь вечер, сегодня даже издали не взглянул на чертёж. О Боже, как медленно идёт время! Всё ещё нет восьми!

Вдруг в дверь постучали. Кто бы это мог быть? Неужели Надежда Николаевна?.. Назиров ведь ясно сказал ей: «Сегодня работать не будем». Впрочем, кто бы ни пришёл, он всё равно уйдёт ближе к девяти.

В дверь просунулось оживлённое лицо Алёши.

– Ну, как охота, товарищ начальник? – сказал он, входя в комнату. – Сегодня ты по цеху быстрее зайца бегал, и повидать тебя не удалось. Ружьё-то ты не вернул.

Сидорин, конечно, хитрил. Ружьё ему было совершенно не нужно; о том, как прошла охота, он уже знал всё до подробностей от Сулеймана-абзы. Просто сегодня Надежда Николаевна, подозвав его к себе, попросила серьёзно поговорить с Назировым.

– По-моему, Назиров делает большую глупость. – И она рассказала про Идмас.

Сидорин кое-что и сам подметил. И решил сегодня же побывать у Назирова.

– Ты что, куда-нибудь собираешься? – спросил Сидорин, обежав глазами комнату, полную того беспорядка, какой бывает, когда в доме отсутствует женская рука, и, расстегнув пуговицы бушлата, снял бескозырку, положил её на край стола и присел на стул.

– Видно разве? – спросил Назиров с тихим смешком.

Неприятен был Сидорину этот смех. Никогда раньше Назиров так не смеялся.

– Ещё бы не видно, – угрюмо сказал матрос и опёрся локтем о колено, нервно поглаживая кончик подбородка. – Сказать, в театр… – взглянул он на часы, – поздновато вроде. Или, может, в кино?

– Куда бы ни было… Не всё ли тебе равно, Алёша?

– Та-ак!.. Если с любимой девушкой – всё равно. А если с бабой какой… Видал я таких, когда сходил, бывало, на берег. Грязь это, братец!

Назиров, неловко прикуривая, сломал одну за другой несколько папирос. Он уже понял, что Сидорин заявился не зря. Ежеминутно поглядывая на часы, он походил немного по комнате, потянулся, достал шляпу, надел пальто.

– Прости, Алёша, – сказал он. – В другой раз как-нибудь готов хоть всю ночь проговорить с тобой, а сегодня… прости… не могу.

– К бабе, значит, идёшь? – на этот раз уже напрямик отрезал Сидорин, презрительно усмехнувшись. – Девушка отвернулась – годится и баба, так, что ли?

Он с умыслом не назвал ни Идмас, ни Гульчиру, зная, что Назиров и без того понимает, о ком он говорит. Но Назиров ничего слушать не хотел.

– Ладно,