Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Муртазин вышел из машины и углубился в лес. Его окружали тонкоствольные берёзы. Тянуло сыростью, запахом прелых листьев, грибов.

Муртазин резко остановился. Над лесом пронёсся холодный осенний ветер. Берёзы тревожно зашумели чёрными верхушками, словно протестуя против нарушения их вечернего покоя. Среди светлых стволов как бы взметнулся красный сноп огня. Усеянная красными гроздьями рябина под ветром то клонилась к земле, то выпрямлялась. Освещённая лучами вечернего солнца, одна среди белоствольных берёз, она и впрямь создавала впечатление бушующего пламени.

Муртазин захватил полную горсть ягод и бросил в рот. Из глаз брызнули слёзы.

Пока он ходил по лесу, Василий Степанович, выбрав местечко потише, успел развести костёр. На разостланной прямо на земле газете лежали ломтики хлеба, огурцы, помидоры. Не забыта была и водка.

– Что это?

– Сами видите, Хасан Шакирович, – сказал шофёр, раздвигая в улыбке рассечённую губу. – Лекарство от душевной боли.

Муртазин горько усмехнулся. Догадался ведь, заячья губа! Выпили. Муртазин загляделся на озеро. Дальний левый угол ещё был освещён солнцем. С правой стороны зеркальная гладь его уже потемнела. В ней отражались перевёрнутые и тоже тёмные деревья. Левая сторона вся пошла полосами. Волны там казались то светло-серыми, то бледно-фиолетовыми, отдающими в розоватинку, то густо-чёрными. Их приглушённый говор, сливаясь с шумом голых берёз, звучал недобро и таинственно.

А маленький костёр, наперекор всему, потрескивал себе беспечно и весело. Изредка Василий Степанович, присев на корточки, подбрасывал в огонь охапку сухого хвороста. Тогда костёр вспыхивал ещё веселее, ещё жарче, и пламя ярко освещало полулежащего на жёлтом ковре из листьев мрачного Муртазина.

7

Огорчённый неудачной поездкой в Москву, Назиров не только перестал ходить на репетиции и отказался участвовать в концерте, он и на торжественной части праздничного собрания предпочёл бы не быть. Но вспомнил о рабочих. Смеяться, пожалуй, будут. «Совсем, – скажут, – скис наш начальник». И Назиров переменил своё первоначальное намерение. Очень уж мучительно одиночество в такие праздничные вечера.

Народ валом валил в клуб. Ещё издали бросался в глаза световой лозунг над дверью клуба: «Да здравствует 36-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции!» А установленные веером по обеим сторонам его развевающиеся красные флаги, казалось, приветливо приглашали каждого в клуб, откуда уже слышались звуки весёлой музыки. Встречные поздравляли Назирова с наступающим праздником. Пожал ему руку и Гена Антонов. Назиров хотя и не оттолкнул его руки, но глаз на него не поднял. Он ревновал Гульчиру к Антонову.

В фойе Назирова сразу же окружила молодёжь, напрасно умоляя его выступить на концерте. Увидев поднимающихся по лестнице Ольгу Александровну с Матвеем Яковлевичем, он сделал вид, что торопится навстречу им. Поздравив стариков с праздником, он до начала вечера не отходил от них. И в зале сел рядом. Но, заметив, что к старикам, неистово работая локтями, пробирается Сулейман Уразметов, вскочил с места.

– Сиди, сиди, не трону, – бросил Сулейман с многозначительной улыбкой. После рождения внуков он отпустил бороду, чёрная курчавящаяся щетина уже покрыла всё его лицо. Его и без того суровое лицо казалось теперь ещё суровее. – Не трону уж ради праздника, – повторил он, – сегодня все грехи прощаются.

Потянув Азата за руку, Сулейман чуть не насильно усадил его рядом, пошутив, что в праздник не годится быть кисляем. Всмотревшись в пожелтевшее, с измученными глазами лицо Назирова, он подумал: «Здорово сдал, оказывается». А Гульчира, наоборот, последнее время вроде бы начала поднимать голову, расправлять крылышки. И улыбчива, как прежде.

Эта разница в настроении влюблённых сильно озадачила Сулеймана. «В ветреный день луне тяжело, в облачный – солнцу. Вот и пойми их».

На сцене зажглись огни. Сияя своими розовыми, как наливное яблоко, щёчками, у длинного, покрытого красным кумачом, украшенного цветами стола возник Пантелей Лукьянович. Музыка заиграла туш.

Один за другим поднимались на сцену члены президиума. Первым, напоминая богатыря из сказки, прошагал старший Котельников, за ним, оставив старуху на попечение Сулеймана, поднялся Матвей Яковлевич. Сулеймана на сей раз заменил в президиуме его сын Иштуган.

Не дослушав речь директора, Назиров поднялся с места и направился к двери. Сулейман удивлённо переглянулся с Ольгой Александровной.

– Сердце, видно, у парня горит, минуты не может усидеть на месте, – шепнула Ольга Александровна. – Плохо вы, старики, заботитесь о своём начальнике. Может, ему и поделиться-то не с кем. Один ведь, как перст один.

– Так-то так… Дело-то больно щекотливое, – почесал затылок Сулейман.

– А вы болячки-то не касайтесь… В таких случаях человеку горше нет, как одиночество, а вы покажите, что он не одинок.

– Га!.. – тряхнул головой Сулейман. – Умное слово сказала, Ольга. Что, если мы с Матвеем на охоту возьмём его?

Зал гремел аплодисментами. Это Муртазин сказал, что переходящее знамя Совета Министров ТатАССР и в этом году остаётся за «Казмашем». Отвлёкшись разговором о Назирове, Сулейман не расслышал, что тот сказал, но присоединился к общим хлопкам. И стал уже внимательнее прислушиваться к докладу. Ничего говорит зятёк, убедительно. И голос крепок. И движения размеренные. И в бумагу много не заглядывает.

Хотя дела завода, его завоевания и недостатки, хорошо были известны Сулейману, он почитал обязательным подводить итоги к большим праздникам. И память его крепко хранила их за все тридцать шесть лет. Да и как могло быть иначе. Ведь в этих итогах была вся его жизнь, жизнь его поколения. Если бы кто вздумал порыться в старых подшивках газет, то увидел бы Сулеймана Уразметова, неизменно шагающего со знаменем в руках во главе колонны с Заречной слободы. Успокоился он лишь после того, как сдал знамя из рук в руки сыну своему Иштугану, подобно тому как уступил ему своё место в президиуме. Теперь он провожает колонну до конца слободки, а там норовит, на пару с Матвеем Яковлевичем, скорее в лес поохотиться. Из этих прогулок по лесу, как сам он уверяет, возвращается помолодевшим, по меньшей мере, лет на десять.

В перерыве Сулейман поделился с Матвеем Яковлевичем пришедшей ему мыслью – взять Назирова с собой на охоту.

– Как по-твоему, га?

Прежде чем ответить, Матвей Яковлевич несколько раз перевёл глаза с Сулеймана на Ольгу Александровну и обратно. «Хоть у тебя две головы, Сулейман Уразметович, а всё же это затея не твоя», – словно говорила его лукавая усмешка.

Тут же отыскали Назирова. Он как ребёнок обрадовался предложению стариков.

– Вот спасибо… Обязательно пойду!.. – оживился он. – У Алёши Сидорина есть прекрасное охотничье ружьё. Даст без всякого.

К Погорельцевым подошла Лиза Самарина. Она была приодета, лицо весёлое, глаза блестят совсем как в дни молодости.