Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

тех страницах, где были записаны вопросы, поднятые на партийном собрании механического цеха. Десять листков испещрены выдержками из выступлений. И всё конкретнейшие предложения!

Гульчира открыла ящик стола.

Там лежали заявления. Страна звала молодёжь на освоение новых земель, и десятки заводских слесарей, токарей, кузнецов просили послать их в деревню.

Гульчира стала пробегать глазами заявления. Некоторые писались, видно, прямо на верстаках, иные были в пятнах масла, в чугунной пыли. Её охватило невольное волнение. Такие же вот заявления, только с просьбой послать на фронт, писали комсомольцы в Гражданскую и в Великую Отечественную войну. И нынче они рвутся на переднюю линию. Ничто не пугает нашу молодёжь, никакая сила не остановит её. С песней идёт она по самым трудным дорогам. Ни бушующие ветры-ураганы, ни трескучие морозы не преграда для неё. Неугасимый огонь пылает в её сердце!..

Прочитав одно заявление, Гульчира брала другое, за ним третье… Перед глазами вставали люди, писавшие их. Токарь с серьёзным, вдумчивым лицом… Балагур-слесарь в кепке набекрень, лицо у него вечно в машинном масле, ворот рубахи, спецовка – нараспашку…

Зазвенел телефон. Гульчира взяла трубку и удивилась, услышав голос Нурии. Сестра накинулась на неё с упрёками: подумала ли Гульчира о предстоящих проводах Ильмурзы? У него ведь ни стёганки, ни валенок. Даже ушанки нет. Сам же Ильмурза умеет покупать только шляпы. Если он зимой, в трескучий мороз, заявится в деревню в шляпе, колхозники со смеху попадают…

Гульчира слушала сестру, и краска покрывала её щёки. Об Ильмурзе она действительно забыла.

– Или ты, апа, вроде джизни – боишься семейственности? – поддела сестру Нурия. – Как других провожать – хлопочешь, а от Ильмурзы отмахиваешься. Разве он не на вашем заводе работает? – Гульчира почуяла в голосе сестры слёзы. – Разве так заботятся о человеке?.. А ещё сидишь в комитете комсомола…

Положив трубку, Гульчира долго не могла успокоиться. Вот что значит замкнуться в своём горе.

«Да, но куда отправляется наш Ильмурза?.. Ни с кем не посоветовался, не поговорил…» – впервые серьёзно подумала об отъезде брата Гульчира. Она поискала его заявление, но почему-то не нашла. Позвонила в завком. И там не оказалось заявления Ильмурзы. Гульчира начала подозревать что-то неладное. До неё доходили слухи, что Ильмурза гуляет с какой-то девушкой. «Уж не от неё ли бежит?» Её даже в жар бросило.

«Надо найти эту девушку… Поговорить, выяснить… Мужчины, они…»

Снова зазвонил телефон. Уставясь на аппарат, Гульчира с трудом перевела дыхание. Почему-то страшно стало брать трубку, казалось, опять сообщат какую-то неприятность.

Всё же трубку она взяла. Говорил Гаязов. Он попросил Гульчиру зайти к нему. Собрав бумаги, Гульчира положила их в ящик стола и вышла из комнаты. Партком находился в последней по коридору комнате справа.

Когда она проходила мимо кабинета директора, оттуда, чуть не столкнувшись с Гульчирой, вылетел начальник сборочного цеха. Щёки багровые. Подбородок дрожит. Глянув на Гульчиру сквозь огромные стёкла очков, он, видимо, не узнал её и пробежал мимо.

«Из очередной бани, бедняга», – подумала Гульчира. И этот глубоко порядочный человек, душой болевший за свой цех, показался ей в эту минуту жалким.

С другого конца коридора приближались, весело переговариваясь, Поярков с Маркелом Генриховичем. Проходя, они кивнули головой Гульчире. Что-то заставило Гульчиру обернуться. Те тоже обернулись. Щёки Гульчиры обдало жаром.

Из планового отдела вышел, держа в одной руке шапку, в другой накладные, заведующий центральным складом Хисами Ихсанов. Его широкое, мясистое лицо лоснилось; водянистые глаза, как всегда, были устремлены в какую-то точку на потолке. Увидев Гульчиру, он приостановился.

– Сестрёнка, – уставясь своими вытаращенными глазами, обратился к ней Хисами, – не видела ли нашего уважаемого Маркела Генриховича? Никак не найду…

Гульчира, у которой ещё пылали от стыда щёки, показала рукой в ту сторону, куда ушли Зубков с Поярковым.

Открыв дверь в партком, она увидела Гаязова, Матвея Яковлевича и отца. Едва Гульчира появилась, старики встали. Гаязов тоже поднялся – видимо, они уже закончили разговор.

– Так вот, – сказал Матвей Яковлевич, протянув парторгу руку. – Пусть Поярков вернёт Елизавете Самариной незаконно захваченную квартиру. Их всего-навсего двое – жена да он сам… Пока поговорите с ним как с членом партии. А будет петушиться – другие меры примем.

– Пусть лучше добром возвращает, – сверкнул чёрными глазами Сулейман. – Весь цех требует этого.

Старики ушли.

Парторг поинтересовался, занимается ли комсомол подготовкой смены уезжающим в деревню рабочим. Оказалось, что комитет больше занимается проводами, а насчёт подготовки квалифицированной смены ещё и не думал.

– Проводы отъезжающих – хорошее дело, но комсомол должен и о заводе позаботиться, Гульчира. Много молодёжи работает в аппарате управления. Нельзя ли кое-кого перевести на производство? Хорошо бы группа молодёжи выступила с обращением… А потом это можно обсудить на общезаводском комсомольском собрании.

Затем он говорил о пионерских комнатах, о том, что там необходимо организовать дежурство комсомольцев.

И, словно между прочим, в конце беседы, сказал, что нужно ещё одного человека послать главным инженером МТС[23]. Нет ли заявлений от инженеров-комсомольцев.

Возвращаясь к себе в комитет, Гульчира думала: «С завтрашнего же дня начну беседы с молодёжью. И всех членов бюро обяжу… А кого бы рекомендовать инженером в МТС?»

Почему-то вспомнился Гена Антонов. Вот кого можно было бы послать в деревню, будь он инженером.

Гульчире не нужен был список, она и без этого знала наперечёт заводских инженеров и техников комсомольского возраста. Она перебирала их в памяти одного за другим. Дойдя до Азата Назирова, она вдруг приложила руку к груди – так сильно кольнуло в сердце, что передохнуть не могла. Желая успокоить себя, подумала: «Да разве Назирова пошлют в деревню… Начальник самого большого цеха… Крупный специалист… Автор нового проекта… Директор ни за что не согласится».

Гульчира вдруг вспомнила, что Назиров в эти самые минуты ходит по Москве, и впервые за всё время размолвки, охваченная беспокойством за судьбу назировского проекта, подумала: «Как-то он там? Отстоит ли?»

5

На доске объявлений появился новый приказ. Строго запрещалось начальникам отделов и цехов задерживать сотрудников сверх положенного времени. Спустя несколько дней Муртазин решил самолично проверить, как выполняется приказ.

По рассеянности, не взглянув на табличку на двери, Муртазин зашёл в помещение комсомольского комитета и строго спросил, заставив вздрогнуть сидевшую в задумчивости Гульчиру:

– Почему задержались?

Узнав свояченицу, Муртазин подумал с досадой: «В цех пойдёшь – на тестя, на шурина натыкаешься, в управление – на свояченицу». Но внешне старался держаться приветливо.

– Здравствуй, свояченица! – протянул он руку Гульчире.

– Здравствуй… – Гульчира запнулась, не зная, как назвать его.

Муртазин улыбнулся.

– Не решаешься на работе назвать меня