На простор - Степан Хусейнович Александрович

class="p">Наступила торжественная минута. Сергей Емельянов держал над столом мешок, облепленный сургучными печатями, а первоклассник Костик Мозолевский осторожно разрезал ножницами нитку и срывал сургуч. Когда по­сылка с одной стороны была вскрыта, приступила к своим обязанностям первоклассница Нина Холодова. Она доставала из мешка присланные вещи и раскладывала их на передней парте — мужские в одну сторону, женские в другую.

Чего тут только не было! Одежда старая и новая, светлая и темная, шерстяная и хлопчатобумажная, дорогая и дешевая, размеров больших и малых. Во втором посылочном мешке среди всего прочего оказался реквизит какого-то циркача: вышитые бисером и блестками рубашки, шаровары с си­ними лампасами, турецкие фески и пестрые тюбетейки. Каж­дую новую экзотическую вещь дети встречали дружным смехом. Посмеивался в ус и Константин Михайлович: привез-таки радость мальчишкам и девчонкам!..

В третьем мешке была обувь. Тоже разных фасо­нов, размеров и цветов. От форсистых штиблет до моднецких девичих ботинок с длинными голенищами. С обувью была и еще одна посылка.

Когда все пять посылок были выпотрошены и раз­ложены на столе и партах, Константин Михайлович обра­тился к ученикам:

— Мы сделали доброе дело, послав детям в Москву сухари. Они не остались, как видите, в долгу. Теперь нам нужно разумно и справедливо разделить присланное. Пер­выми право выбора получают сироты и те, у кого дома много братиков и сестричек. Каждый, кого я вызову по списку, выберет себе что-нибудь из одежды или обуви. Пусть смот­рит сам, что ему нужнее...

Трудным, ох трудным был для Константина Михай­ловича этот день. Не просто было разделить московские посылки так, чтобы каждому что-то нужное досталось, чтобы все были довольны и унесли домой радость. Да, большинство ликовало. Но были и обиженные, были такие, кто шел из школы в слезах. Как ни старался учитель, всем угодить не удалось. Видимо, это было просто невозможно.

Он долго еще сидел в опустевшем классе. На столе ле­жали опорожненные мешки и вещи, которые никому не подо­шли: красная феска, жилетка, обшитая разноцветными шну­рами, детская коричневая курточка года на три, шаровары с лампасами и один шевровый ботинок, которому не на­шлось почему-то пары. Признаться, учитель и не надеялся, что довольны будут все. Дети даже наиболее справных хо­зяев и те обносились, а что уж говорить о бедных и много­детных семьях!

Константин Михайлович пришел к выводу: надо еще раз послать в Москву сухарей. А там весной ученики получат обещанные пять метров ситца через отдел народного обра­зования. Только бы не проворонить, когда ситец привезут в Обоянь...

Надо сказать, с разделом московских посылок было еще не все. Едва свечерело, прибегает дебелая крикливая баба, мать Мишки Грачева,— менять выбранные сыном ботинки. Те оказались малы. Достает из-под шерстяного платка ме­шочек крупы и кусок сала, рядом ставит те самые ботинки.

— Дорогой дядечка учитель, сделай такую ласку, обме­няй. Спасибо тебе в ножки, что ты надоумил наших оболту­сов послать эти самые сухари. Ничего нигде не купишь, а на них же все горит. Тем летом купила своему Мишке новые портки, а как идти в школу — уже две заплатки положила. И когда он успел, ирод, продрать? Дядечка учитель, дайте хоть на один номер побольше. Это ж ноги натрет малец...

Сколько было мороки, пока Константин Михайлович втол­ковал женщине, что вся обувь распределена среди учеников и в школе ничего не осталось. Повел ее в угол, где лежа­ли пустые мешки и тот единственный злосчастный ботинок. По-видимому, ботинок-сирота больше всего и убедил Миш­кину мамашу. А сколько еще пришлось ее уговаривать, что­бы забрала крупу и сало...

Были жалобы и назавтра, и все одно и то же: дети взяли одежку не по росту.

— Мои вы дорогие,— объяснял учитель.— Это же не в магазине. Что нам прислали, то мы и разделили. Спасибо, хоть это пришло. Я, признаться, думал, что затерялись в до­роге наши сухари. Ломал голову, что сказать детям. А вам, добрые люди, всё не угодишь...

Правда, в тот же день он услышал слово благодарности от матери Нины Холодовой. Благодарили его и позже и не раз спрашивали, сушить ли еще сухари. Он отвечал, что можно сушить. Многие матери, приметив, что Константин Михай­лович в классе, прямым ходом шли со своими гостинцами к Марии Дмитриевне. Но на этот счет было строгое правило: ничего не брать. Исключение делалось только для тех, кто приносил молоко: оно было необходимо детям и самому учи­телю. Женщины прознали об этом и наперебой кто утром, кто вечером несли молоко Марии Дмитриевне.

Та расплачивалась за молоко иголкой и умелыми руками. Обноски перелицовывались на ручной швейной машинке, где латались, где штопались и превращались в сносную одеж­ду для старого и малого. Мария Дмитриевна так наловчи­лась, что от заказчиков отбоя не было. За работу портнихе перепадал не только горлач молока для Данилы и Юрки, но и еще то-другое. Так и жили, перебивались помаленьку.

В дни, когда Константин Михайлович занимался с солдатами в своем ликбезе, к Марии Дмитриевне приходили на посиделки соседки. Уложив сыновей спать, хозяйка учила теток вышивать, делать мережки, вязать из овечьей шерсти.

Однажды возвращается Константин Михайлович поздно вечером, а Мария Дмитриевна ему и говорит:

— Приходила какая-то женщина с сыном. Хочет перевести хлопца от Мулевана в твою школу.

Назавтра Константин Михайлович ведет первый урок и видит: подошел и закурил на крыльце незнакомый мужчина. В перерыве вышел к нему:

— Что вы хотели?

— Как вам сказать? Хотел бы, чтобы вы, товарищ-гос­подин учитель, взяли мою Глафиру в свою школу. Она в старой училась.

Константин Михайлович уже знал, что на деревне «ста­рой» школой называли ту, где работал Мулеван, а вторую Липовецкую — «новой».

— А что это вам вдруг захотелось переводить девочку из одной школы в другую?

— Ну, как вам сказать? Вы лучше учите... Да еще помо­гаете родителям детей обувать и одевать.

— Неплохо учит и Мулеван... Да и, говорят, тоже соби­рает со своими учениками сухари. Так что и он будет помо­гать родителям...

«Зіма ў Парэччы»

Спустя неделю после того, как во второй Липовецкой школе делили московские подарки, вдруг ночью со вторника на среду разбушевалась свирепая метель. Еще с вечера стало примораживать, сыпало острой крупой, сбивало с ног студе­ным ветром, больно щипало за нос и уши.

Константин Михайлович возвратился вечером из волости, привез два мешка книг и большую стопу свежих газет. Комис­сар Винокуров слово сдержал: во второй Липовецкой будут изба-читальня и своя библиотека. Завтра привезут из Выш­него Реутца два книжных шкафа, еще мешок-другой рекви­зированных